Аньяис подошел поближе, глядя на Локка с ужасом и сочувствием. Он был в полном боевом облачении: многослойная кираса из вываренной кожи, расстегнутый кожаный нашейник, на мясистых руках – кожаные наручи с частыми заклепками. Наверх с ним поднялись несколько вооруженных слуг, но ни один из них не горел желанием последовать в комнату за хозяином.
– Я на обед взял каплуна, – сказал Жан. – А он – рыбный рулет. С тех пор мы оба ничего не ели, и я чувствую себя прекрасно.
– Захлебнись я Ионовой ссакой! Рыбный рулет! Бьюсь об заклад, на удивление свежий.
– Аньяис… – прохрипел Локк, протягивая к нему трясущуюся руку. – Не… не уходите без меня. Я… с вами. Я… в состоянии драться…
– О боги, нет! – Аньяис решительно помотал головой. – Ты совсем плох, Ламора. Тебе нужно показаться лекарю. Ты хоть вызвал лекаря, Таннен?
– Не успел еще. Как началось, все бегаю ведра выношу да вокруг него суечусь.
– Вот и продолжай в том же духе. Вы оба никуда не идете. Не сердись, Жан: его явно нельзя оставлять одного. Сиди здесь, присматривай за ним. И при первой же возможности сгоняй за лекарем.
Аньяис наклонился и потрепал Локка по плечу:
– Не волнуйся, приятель, сегодня мы расправимся с этим гадом. Разделаемся раз и навсегда, а потом я пришлю кого-нибудь тебя проведать. С отцом я все улажу, он поймет.
– Пожалуйста… прошу… Я обопрусь на плечо Жана… я смогу…
– Разговор закончен. Ты даже на ногах не устоишь. Еле живой ведь – точно рыбешка, брошенная в вино. – Аньяис попятился к двери и напоследок сочувственно помахал Локку. – Я своими руками уделаю мерзавца и пару раз врежу от твоего имени, Ламора, уж не беспокойся.
Затем дверь с грохотом захлопнулась, и Локк с Жаном снова остались одни.
Через несколько долгих минут Жан отворил окно, выходящее на канал, и выглянул в разбавленные Лжесветом сумерки. Он увидел, как Аньяис со слугами торопливо пробираются через толпу и по кошачьему мостку переходят через Виа Каморрацца в Арсенальный квартал. Аньяис ни разу не оглянулся и скоро исчез в густых тенях вдали.
– Ну все. Тебе помочь… – начал Жан, отворачиваясь от окна.
Но Локк уже сам выполз из постели и сейчас плескал воду на алхимическую плитку. За последние полчаса он, казалось, постарел лет на десять и похудел на добрых двадцать фунтов. Жан встревожился: у Локка не было лишних двадцати фунтов веса.
– Превосходно. Самое простое и самое незначительное дело на сегодня мы сделали. Работаем дальше, Благородные Канальи! – Локк поставил на плитку глиняный кувшин с водой; яркий отсвет раскаленного камня упал на его лицо. Постарел на десять лет? Да нет, скорее на все двадцать. – Теперь – сосновый отвар, да благословят его боги! И хорошо бы он оказался таким же действенным, как пурпурный порошок.
Жан, поморщившись, подхватил два ведра с рвотой и подошел к окну. Лжесвет уже угасал, и сильный, теплый Ветер Герцога гнал с моря низкие темные облака – сегодня ночью они скроют луны по крайней мере на пару часов. По всему городу загорались крохотные булавочные огоньки – словно незримый ювелир раскладывал свои товары на черном бархате.
– Похоже, от чудесного снадобья Джессалины я выблевал все, что съел за последние пять лет, – слабым голосом проговорил Локк. – И свою нежную душу в придачу. Прежде чем выплеснуть, глянь внимательно, не плавает ли она в одном ведер, ладно? – Дрожащими руками он крошил сухую сосновую кору прямо в кувшин с кипятком, не имея ни сил, ни желания заваривать как положено.
– Да вот она вроде, – отозвался Жан. – Мерзкая кривая душонка, смотреть противно. Без нее тебе будет лучше – нехай плывет в море.
Быстро высунувшись в окно, Жан убедился, что внизу нет лодок, плывущих навстречу поистине неприятной неожиданности, а затем просто вышвырнул оба ведра в канал одно за другим. Они с шумным плеском упали в серую воду с высоты семидесяти футов, но Жан был уверен, что никто не заметил, а если и заметил, то не обратил особого внимания. Каморрцы постоянно выбрасывали в Виа Каморрацца разные гадости.
Благополучно избавившись от ведер, Жан отодвинул дверцу потайного шкафа и достал оттуда два дешевых дорожных плаща и две широкополые веррарские шляпы из дрянной кожи, на ощупь сальной, как колбасная оболочка. Один серо-бурый плащ он накинул на плечи Локку, который тотчас запахнулся в него поплотнее и зябко поежился.
– У тебя прям материнская забота в глазах, Жан. Должно быть, я совсем дерьмово выгляжу.
– На самом деле выглядишь ты так, будто тебя повесили на прошлой неделе. Мне неудобно спрашивать, но… гм… ты уверен, что сдюжишь?
– Должен сдюжить, деваться-то некуда. – Обернув правую руку краем плаща, Локк взял кувшин с отваром, отхлебнул немного и проглотил вместе с кусочками коры, рассудив, что им самое место в пустом желудке. – Тьфу! По ощущениям – будто в живот сапожищем пнули. Я что, и Джессалину разозлил чем-то?
