Передний зал на Плавучей Могиле был высотой в четыре человеческих роста, поскольку еще много лет назад все внутренние палубы старого галеона разобрали, оставив только верхнюю, ныне служившую крышей. Пол и стены здесь были из твердой древесины кофейного цвета; на переборках висели черно-красные гобелены с вытканным по краю золотом и серебром орнаментом в виде акульих зубов.
Прямо напротив Благородных Каналий стояло со вскинутыми арбалетами полдюжины стражников обоего пола – в кожаных наручах и поножах, в кожаных же дублетах, укрепленных тонкими железными полосами, и в жестких кожаных нашейниках. Более изысканную переднюю украшали бы светильники и декоративные вазы с цветами, но тут вместо них были ивовые корзины с арбалетными стрелами и стойки с запасными мечами.
– Ну-ну, полегче, – сказала девушка, стоявшая позади стражников. – Да, конечно, выглядят они чертовски подозрительно, но Серого короля я среди них не вижу.
Она была в мужских бриджах, черной шелковой блузе с пышными рукавами и рубчатой кожаной кирасе, судя по виду редко пылившейся без дела. Девушка вышла вперед – подкованные железом башмаки, к каким она питала слабость с детства, звонко процокали по полу. Она приветливо улыбнулась, но улыбка не коснулась глаз, тревожно бегавших за очками в простой черной оправе.
– Извините за такой прием, мои дорогие, – промолвила Наска Барсави, обращаясь ко всем Благородным Канальям сразу, но положив руку на плечо Локку. Она была выше него на добрых два дюйма. – Понимаю, здесь тесно, но вам четверым придется подождать в передней. Отец в дурном настроении. Принимает только гаррист.
Из-за дверей, ведущих во внутренние покои Плавучей Могилы, донесся приглушенный вопль, потом послышались неразборчивые гневные голоса – крики, брань, проклятья – и снова вопль.
Наска потерла виски и со вздохом откинула назад непослушную прядь черных волос:
– Он там из кожи вон лезет, чтобы… вырвать признание у кого-нибудь из Полных Крон. Там с ним Мудрый Доброхот.
– Святые Тринадцать! – воскликнул Кало. – Мы с превеликим удовольствием подождем здесь.
– В самом деле. – Галдо достал из кармана чуть подмокшую колоду карт. – Заняться у нас есть чем, хоть до самой ночи.
При виде карт в руках одного из братьев Санца стражники разом отступили на шаг, причем некоторые них явно испытали желание вновь вскинуть арбалеты.
– Что? И вы туда же, парни? – изумился Галдо. – Да брехня все это, честное слово. Просто тогда всем остальным за столом страшно не везло…
За тяжелыми широкими дверями находился короткий коридор, пустой и без охраны. Затворив за собой двери, Наска повернулась к Локку, уже без тени улыбки, и убрала у него со лба мокрые волосы.
– Ну здравствуй, пезон. Вижу, ты опять недоедаешь.
– Да нет, питаюсь упорядоченно.
– Нужно питаться не только упорядоченно, а еще и сытно. Помнится, однажды я сказала, что ты тощий как скелет.
– А я, помнится, тогда впервые увидел семилетнюю девчонку, нахлебавшуюся до чертиков при взрослых.
– Ну, тогда, может, я и нахлебалась до чертиков, а вот сейчас боюсь до чертиков. Папа в ужасном состоянии, Локк. Потому-то я и хотела увидеться с тобой, прежде чем ты пойдешь к нему. У него к тебе кой-какой разговор, и я хочу… В общем, о чем бы он ни попросил, пожалуйста, не отказывайся… ради меня… просто соглашайся, и все. Не перечь ему, ладно?
– А как иначе? Еще ни один гарриста, дорожащий своей жизнью, не пытался прекословить твоему отцу. Неужто ты думаешь, что в такой день, как сегодня, я начну перед ним выкаблучиваться? Да если он прикажет мне лаять собакой, я лишь угодливо спрошу: «Какой породы, ваша честь?»
– Знаю, прости. Но я вот о чем. В последнее время отец сам не свой. Он напуган, Локк, по-настоящему напуган. Когда умерла мама, он был страшно подавлен, но сейчас… Он кричит во сне, каждый день пьет вино и опиум лошадиными дозами, пытаясь успокоить нервы. Раньше только мне одной запрещалось покидать Могилу, а теперь он и Аньяиса с Пакеро отсюда не выпускает. Днем и ночью нас охраняют пятьдесят стражников. За жизнь самого герцога так не трясутся. Папа и братья всю ночь бранились из-за этого.
– Ну… послушай, мне очень жаль, но здесь я вряд ли могу чем-нибудь помочь. А о чем он хочет со мной поговорить?
Пристально глядя на него, девушка открыла было рот, но почти сразу плотно сомкнула губы и нахмурилась.
– Черт побери, Наска! Если тебе нужно, я прыгну в залив и брошусь с голыми руками на акулу, честное слово, но все-таки сначала ты должна сказать мне, насколько она большая и насколько голодная. Понимаешь?
– Да. Просто… будет лучше, если он сам тебе все скажет. Ты, главное, помни, о чем я попросила. Выслушай его, не возражай… а потом мы с тобой как-нибудь все уладим. Если живы будем.
– Что значит «если живы будем»? Наска, ты меня пугаешь.
