Я бросаю на него беглый взгляд. На нем саржевые брюки бордового цвета в черную полоску, кремовая рабочая рубашка и коричневый жилет. Сапоги для верховой езды потертые, но приличного качества. Шляпа слетела с головы, и от нее так же сильно пахнет, как и от него самого. Я встаю, удерживая его распростертым на полу, не давая доступа к двигательным навыкам.
Когда он нейтрализован, я смотрю на двух других обитателей-людей или, скорее, пытаюсь. На пути стоит осел, занимающий большую часть скромной домашней кухни. Деревянные стены и полы из деревянных досок. Удивительно для лачуги. Согласно моим исследованиям, в большинстве из них есть пригодные для эксплуатации земляные полы.
— Шевелись, Пако, — говорю я ослу.
Он этого не делает. Он вытягивает шею и приближает нос к умирающему.
Умирающий мужчина одет в коричневые парусиновые брюки и фланелевую рубашку в тонкую вертикальную полоску выцветшего зеленого оттенка. У него довольно внушительная борода.
Женщина, склонившаяся над ним, издает прерывистый звук. Всхлипывает, понимаю я, присмотревшись к ней повнимательнее.
Ее волосы, заплетенные в косу, цвета степной травы. То есть цвета Пожара Прерий, вида летнего проса с яркими верхушками.
Ее платье, темно-коричневое в светлую крапинку, полностью разорвано на плече, рукав и часть боковой планки свободно свисают, обнажая полоску ключицы и обтянутую тканью грудь. Ее шея элегантной формы, но пестрая по цвету, с темными пятнами, каждое из которых, возможно, длиной в палец. Ее лицо скорее длинное, чем широкое, и когда она бросает на меня дикий, испуганный взгляд, я вижу, что оно тоже расцвечено, возможно, в синяках. Хотя я читал о людях, у которых есть родимые пятна, так что, возможно, у нее просто одно из них на половине лица.
Но, осматривая ее, я решаю, что, судя по состоянию ее платья, это, скорее всего, синяк. Тем не менее, во всех фильмах мужчины всегда задают очевидный вопрос — и я, таким образом, вежливо делаю то же самое.
— Ты ранена, маленькая леди? — спрашиваю ее, используя уважительную форму обращения, которую, как я часто слышал, герои видеофильмов используют по отношению к женщинам, пытаясь вести себя по-рыцарски.
Она сгибается, содрогаясь, вместо того, чтобы ответить мне. Пако вытягивает шею, пока его нос слегка не касается ее спины. Он треплет ее за косу, но она не обращает на него внимания. Ее мозговая деятельность хаотична. Она сильно сосредоточена в доле, противоположной разуму, поэтому она может находиться в этом недостижимом состоянии до тех пор, пока не успокоится.
Я оглядываюсь по сторонам, мне немного любопытно, что меня окружает. Мы находимся в маленькой кухне, стены которой аккуратно оклеены газетами. Это то, что поселенцы делают как форму утепления, по крайней мере, так мне подсказали мои исследования. Интересно, что у единственного окна над раковиной хозяева дома выложили нижнюю часть газет так, чтобы создать декоративный край, как если бы это была занавеска11.
Как необычно.
По деревянным половицам разбросаны расписные фарфоровые осколки. Полагаю, остатки чайного сервиза. Рядом с обломками стоит чугунная сковорода, которую странно видеть на полу.
Стена над плитой, оклеенная газетой, слегка пожелтела, за исключением формы, которая соответствовала бы чугунной сковороде, что привело меня к выводу, что кто-то снял ее со стены и каким-то образом сбросил на пол.
Недалеко от меня стоит деревянный стол с двумя деревянными стульями, поставленными косо.
Мое внимание возвращается к человеческой женщине, когда она начинает что-то шептать мужчине, к которому прижимается.
— Давление, которое ты оказываешь, — говорю я с любопытством. — Твоими руками. Ты пытаешься остановить поток жизни из раны этого поселенца, не так ли?
Я поражаюсь. Это прямо как в видео. Хотя я чувствую запах его крови. Я не чувствовал запаха крови на видео.
Цокая копытами, Пако неторопливо подходит к круглому столу, который, похоже, был отодвинут к стене. Предметы, лежащие на нем, в основном кажутся опрокинутыми.
— Мой муж, — начинает женщина, но у нее вырываются рыдания. — Он
Это все, что ей удается сказать, ее голос прерывается от сдавленных рыданий.
Однако ей не нужно ничего больше говорить. Поселенец, ее муж, действительно ранен. Я наблюдаю, как в мозгу ее партнера гаснет огонек.
О, некоторые процессы продолжают выполняться, но они отключаются. Потому что он мертв.
Женщина падает на него, рыдая.
Очевидно, Пако считает, что усугубить страдания женщины — это правильный ответ. Это становится очевидным, когда он медленно придвигается ближе и проводит губами по ее косе — затем прикусывает ее, втягивая в рот.
Женщина протестующе всхлипывает, пытаясь сильнее прижаться к своему мертвому партнеру, словно ища защиты.
— Убирайся, Пако! — резко приказываю я. Я не выкрикиваю команд. Я человек, обычно полностью контролирующий свои эмоции.
Женщина всхлипывает. Она все еще прижимает руки к ране своей мертвой пары, как будто у нее есть шанс спасти его, если только она не откажется от надежды и усилий.
Я прочищаю горло, и со второй попытки мой голос звучит тише.
