Позади я слышу цокот копыт моего бывшего скакуна. Пако достаточно нагл, чтобы пихнуть меня в бок, и поскольку мы оба достигли дверного проема одновременно, на мгновение мы оказываемся в тупике. Одному из нас нужно отступить, и я вежливо жду, пока он это сделает.
Вместо того, чтобы отойти и позволить мне выйти первому, животное сильно давит на меня своими узкими плечами, а затем чрезмерно широким туловищем.
Дурак не останавливается. Он вталкивает нас обоих в дверь, прижимая друг к другу, когда его слишком объемный живот вдавливается мне в спину и царапает по другую сторону двери.
Когда мы успешно проходим дверной проем, я неодобрительно фыркаю на него, но он игнорирует меня, расхаживая взад-вперед по крыльцу, не пользуясь ступеньками, чтобы спуститься, как он использовал их, чтобы подняться в первый раз.
Я прохожу мимо него и легко перебираю их своими кибернетическими ногами, затем подхожу к женщине, останавливаясь в нескольких футах от нее, когда она шарахается от меня, как и ближайшая запряженная лошадь.
— Вот эта, — тихо говорит она. Лошадь не рыжая, не такого цвета, как я знаю. Она более тусклая. Похожа на грязь. И темная, как печень ринкодона.
— Спасибо, — говорю я ей. Затем засовываю руки в карманы и раскачиваюсь на каблуках. — Признаюсь, я надеялся, что это будет средний.
— Это палевая, — тупо говорит она.
— О, — его окраска металлическая, светящаяся белизной песчаного берега во время отлива, когда луна стоит над головой.
— Он принадлежит моему мужу, — выдыхает она, сгибаясь пополам и опускаясь на землю, пытаясь обхватить колени. Это невозможно при ее раздутом животе.
Чувствуя себя неловко, я некоторое время смотрю на нее сверху вниз, прежде чем снова перевожу взгляд на лошадь прекрасной масти.
— Ну, раз он мертв, могу я забрать его лошадь?
Это создает невероятную паузу в ее слезах. Ее шея запрокидывается, и она смотрит на меня с выражением, которое, я уверен, можно определить как удивление.
Я указываю на лошадей.
— Могу я обменять гнедую убитого мужчины на палевую вашего покойного мужа?
Она разражается рыданиями, еще более сильными, чем те, от которых она страдала в доме, когда склонилась над телом своей пары.
Не зная, как с ней обращаться, если она не может вести себя как нормальный человек, я отступаю. Мой бывший скакун издает жалобный гудящий звук, и я почти испытываю облегчение, когда возвращаю свое внимание к нему.
К моему замешательству, он все еще на крыльце.
— В чем дело? — спрашиваю я его. — И что ты все еще делаешь там, наверху?
Он перестает ходить и ревет на меня. Когда я ничего не делаю, он переминается с ноги на ногу, выглядя взволнованным. Доски крыльца скрипят под его весом, когда он поднимает копыта и рысит от одной стороны строения к другой.
— Ты хочешь спуститься? — спрашиваю я его, загнанный в тупик. Ненавижу констатировать очевидное, но… — Тогда тебе следует… спуститься.
Он этого не делает.
Странно. Он ведет себя так, как будто не может. Его хвост в волнении хлещет по задним ногам.
— Почему бы не воспользоваться лестницей, которой ты пользовался в первый раз? — с любопытством спрашиваю я его.
— Он НАПУГАН! — взрывается женщина позади меня, заставляя меня подпрыгнуть.
Ее крик заставляет подпрыгнуть и лошадей тоже.
Наморщив лоб, я перевожу испуганный взгляд с нее на Пако.
— Почему?
— Слишком высоко! — говорит женщина с удивительной страстью. — Теперь, когда ты позволил ему подняться туда, ты должен показать ему, как спуститься. И если ты не напугаешь его в процессе — добавляет она, — если потратишь время, чтобы показать ему, как использовать ступеньки, чтобы спуститься с крыльца, он никогда не забудет, как спускаться самостоятельно. Ослы действительно умны. Но если ты будешь грубым, то все испортишь. Он будет бояться спускаться по лестнице всю оставшуюся жизнь.
Переводя озадаченный взгляд с осла на женщину, я чуть не спрашиваю:
Прежде чем я успеваю что-либо сказать, она качает головой.
— Если ты не поможешь ему и он прыгнет, он может сломать ноги, а это значит, что он умрет. Он инстинктивно знает это. Поскольку он, вероятно, никогда раньше не пользовался лестницей, это пугает его, и он не сможет спуститься. Тебе вообще не следовало позволять ему подниматься по ступенькам.
Ошеломленный количеством слов, которые у нее вырвались, я поворачиваюсь и смотрю на нее, удивленный, когда она еще больше отшатывается от меня. Ее разум подсказывает, что она боится все больше. Я стараюсь говорить очень спокойно. Легко.
— Технически, он не спрашивал моего разрешения. Прошлый опыт подсказывает мне, что, если бы я сказал ему не пытаться, он проигнорировал бы приказ. Как ты думаешь, сколько он весит?
Выпрямляясь, настороженно глядя на меня, женщина скользит взглядом к Пако, который фыркает и топает копытами на крыльце, и высказывает предположение.
