На женщине блузка с круглым воротником и каким-то крапчатым рисунком, со складками на плечах, присборенными рукавами и высокими манжетами на запястьях. Ее юбка ничем не примечательного коричневого цвета. Они оба в шляпах, на нем — черная ковбойская, а на ней — какая-то изысканная дамская шляпка. Я полагаю, тот факт, что мужчина не снял ее, может быть преднамеренным оскорблением. По крайней мере, я так понимаю, что им недостаточно комфортно в моем присутствии, чтобы расслабиться, не говоря уже о соблюдении приличий.
На мне брюки в полоску от Dixon неудачного синего цвета на синем — они очень темные. Но мужчина, который помог мне одеться, предостерег от моих естественных цветовых предпочтений, и я последовала его совету. Я также последовал его совету насчет белой в светло-голубую полоску рубашки в полоску от Wyatt, и мне было очень приятно, когда он похвалил мой выбор прекрасного жаккардового жилета вишневого цвета, который я надел поверх нее. Моя шляпа сделана из настоящего бобрового фетра, цвет которого находится где-то между коричневым и черным. Ботинки из нфурской гибридной кожи отполированы до блеска. Было трудно найти брюки и ботинки, которые подходили бы моему телосложению. Ноги были сделаны довольно длинными, чтобы соответствовать длине тела, поэтому большая часть моей одежды требовала переделки. Я заставил портного очень нервничать. К сожалению, я заставляю нервничать большинство наземных жителей. Включая, кажется, моих соседей по вагону.
Я стараюсь казаться безобидным. Я не улыбаюсь, потому что обнаружил, что моя улыбка вызывает гиперактивность в центре реагирования на страх у людей, поэтому я изо всех сил стараюсь сохранять безмятежное выражение лица.
— Извините, — говорю я вместо этого и наблюдаю, как женщина вздрагивает.
Ее супруг обнимает ее и пристальнее смотрит на меня.
— Я умираю с голоду, — сообщаю я им.
Женщина ахает и прикрывает рот рукой в белой перчатке.
У мужчины начинают проступать белки глаз, а вена сбоку на лбу начинает пульсировать, в такт учащенному сердцебиению.
Догадываясь о причине расстройства пары, я пытаюсь развеять их опасения.
— Я вижу, вы слышали о репутации моего вида. И хотя йондерины известны как свирепый народ с еще более свирепыми аппетитами, мне твердо сообщили, что я не должен есть людей.
Центр реагирования женщины на страх светится неоновым светом.
Центр ее партнера делает примерно то же самое.
— Телячья пыль, — бормочу я себе под нос. — Очевидно, даже уверенность в том, что мне сказали не есть людей, не успокаивает их.
Женщина срывается со своего места, и супруг бросается за ней. Они сбиваются в кучу на противоположной стороне вагона, где самка начинает дрожать и плакать.
Когда дверь вагона рядом с ними открывается, они оба подпрыгивают почти к потолку.
— Обед, — начинает дружелюбно выкрикивать служащий поезда. Но парочка проносится мимо, оттолкнув в сторону его тележку в спешке убежать.
Пока он быстро приводит в порядок сервировку и успокаивает грохочущие тарелки и столовые приборы, я тяжело вздыхаю и оседаю в кресле.
— Что на них нашло… — начинает служащий поезда, прежде чем его слова резко обрываются.
Собравшись с духом, я поднимаю взгляд и обнаруживаю, что он пристально смотрит на меня. Участок его мозга, отвечающий за страх, переживает взрыв активности, гиппокамп, таламус и миндалевидное тело мгновенно перевозбуждаются.
Из-за меня. Просто при виде меня.
Прочищая горло, я остаюсь неподвижным, пытаясь не напугать его еще больше.
— У вас в тележке есть какие-нибудь блюда с рыбой?
Вскоре я остаюсь один в вагоне поезда и поглощаю что-то коричневое и комковатое. Бобы и говядина, успел сказать мне служащий, прежде чем сбежать.
По вкусу это совсем не похоже на морепродукты, к которым я привык за всю свою жизнь. Но опять же, я знал, что на суше еда будет другой.
Я изо всех сил пытаюсь прожевать и проглотить инородную пищу. Но как бы отчаянно я ни скучал по блюдам из сырой рыбы, я не жалею, что уехал из дома сюда, на сушу Траксии, отправившись в приключение всей жизни.
Я замираю, когда мое тело испытывает ощущение торможения. Внезапно раздается громкое шипение, перекрываемое скрежещущим грохотом — звук тормозов поезда, как я знаю из своих исследований. За ним следует свист, более громкий, чем у любого подводного зверя.
Быстрыми движениями я ставлю свой недоеденный обед на пустое сиденье рядом с собой и натягиваю шляпу на голову, прежде чем расставить ноги, чтобы удержать свой вес. Затем я встаю. Подхватив свои седельные сумки, в которых лежат все мои земные пожитки, я берусь за ручку двери купе и отодвигаю ее, выходя.
Выйти из поезда легко, учитывая, как люди бросают на меня один взгляд и шарахаются в сторону, сжимая свои чемоданы и сумки. Я прохожу мимо них, приподнимая шляпу в знак приветствия.
Никто из мужчин не приподнимает шляпы в ответ.
Выхожу из вагона поезда с регулируемой температурой — и меня окутывает стена сухого жара.
Я морщусь. Чрезмерное пребывание на этом палящем солнце может быть опасно для человека — и это может стать опасным и для йондерина.
