— Я заплачу сейчас, мне просто нужна ваша помощь, чтобы определить, какие купюры подходят.
У него округляются глаза.
— Я никогда в жизни не видел столько денег.
Даже осел выглядит потрясенным.
Что-то быстро меняется в мозге мужчины. Стимулируется его подкорковая область. Она темнеет, как это происходит с областями мозга йондерин, когда мы видим территорию, которую хотим захватить силой.
Чувствуя себя неловко, я пожимаю плечами — обычное среди людей движение, иногда используемое как своего рода разговорный сигнал. Надеюсь, я использую его правильно, чтобы передать свой дискомфорт и желание завершить эту задачу быстро.
— Не могли бы вы протянуть мне руку помощи и подтвердить, что я заплачу вам столько, сколько стоит аренда этого осла?
Мужчина кивает, его глаза странно блестят.
— О, конечно, могу.
ГЛАВА 3
Я покидаю конюшню со странным чувством беспокойства. Я справедливо объясняю это тем фактом, что вместо того, чтобы просто взять напрокат оседланного осла, на котором я сейчас еду, я позволил заставить себя купить его.
В конце концов, заверил меня конюх, ослы — полезные животные, и их высоко ценят. Я смогу продать это существо в любую будущую конюшню или обменять на настоящую лошадь.
Что, я думаю, и сделаю, как только приеду в следующий город.
— Без обид, — непринужденно говорю я животному, — но у тебя нет лошадиной элегантности. Ты просто слишком лохматый, чтобы сравниться с красотой лошади. И, как ни странно, ты весь в пыли, — размышляю я, разглядывая его сухую, пушистую шерсть, которая, когда я к ней прикасаюсь, кажется покрытой песком.
Возможно, дело в моих словах. Возможно, Пако воспринял их как оскорбление.
Возможно, дело в том, что мы скрылись из виду из конюшни, и Пако больше не чувствует, что должен обращать внимание на своего наездника.
Но очень внезапно, без какого-либо предупреждения, странное маленькое животное начинает брыкаться, его круглое, но мощное тело подпрыгивает и сильно встряхивает меня каждый раз, когда копыта ударяются о землю, отчего моя голова откидывается назад, заставляя ощутить медный привкус, когда череп и позвоночник испытывают перерастяжение в шее, за которым немедленно следует ослепляющее переразгибание.
Я теряю шляпу.
И затем теряю свое место.
Я падаю на землю, длинные протезы не чувствуют боли, хотя при ударе они издают хрустящие звуки, но остальная часть меня чувствует удар земли, с силой встречающей меня.
Пыль клубится облаком вокруг, забиваясь в нос, горло, глаза, уши.
Оуууууууу…
Я лежу так несколько микрот6, ошеломленно глядя в бескрайнее небо.
Пока, хрипя, я не заставляю себя выпрямиться.
С обеспокоенным фырканьем осел убирается с того радиуса, который, по его мнению, является моим максимальным радиусом атаки.
Ошеломленно моргая, испытывая боль в местах, которые никогда раньше не болели, я поднимаюсь с земли и, не веря своим глазам, смотрю на животное, которое стоит в нескольких шагах от меня, его уши подняты вперед, шея вытянута, все четыре мохнатых ноги готовы к бегу. Его поводья волочатся по земле, напоминая мне сенсорные органы, похожие на усики, у некоторых хитрых рыб.
Я, пошатываясь, иду к нему.
С паническим визгом он срывается с места и не останавливается, пока не пробегает по достаточно широкой дуге, чтобы снова оказаться лицом ко мне — на еще большем расстоянии.
Увереннее держась на своих кибернетических конечностях, я шагаю к нему.
Его бока вздымаются от учащенного дыхания, длинные лохматые уши медленно поднимаются и вращаются, когда я приближаюсь к нему, он смотрит на меня — а затем разевает пасть и рассекает воздух с самым ужасным, резким, оглушительным визгом.
— РИИИИИ…
За этим последовал болезненно громкий, раздражающий рев.
— ХААААААВВВВВ!
Я зажимаю уши руками.
— РИ-ХААААВВВ! РИ-ХАВВВ!
— Что с тобой не так?! — я перекрикиваю ужасный шум.
Он продолжает издавать визгливый рев до тех пор, пока не начинает задыхаться.
Медленно опуская руки, озадаченный этой причудливой серией действий, я делаю шаг к нему.
Он разворачивается и снова отскакивает галопом, очевидно, готовый повторить цикл погони.
Однако с меня хватит. Отворачиваясь от него, я ориентируюсь, пока не нахожу направление, в котором я изначально направлялся, мысленно готовясь к пешему путешествию.
— Проклятие, здесь жарко, — бормочу я. — И невыносимо сухо.
Я чувствую, как влага из моего тела вытягивается, смертоносный воздух высасывает ее из моей кожи с впечатляюще пугающей скоростью испарения. Вот почему в некоторых отчетах утверждается, что люди непостоянны. Ни одно живое существо не может существовать в таких условиях, не сойдя с ума.
— Эта бесконечная жара, — выдыхаю я. — И никакого облегчения от палящего, безжалостного солнца? Это чрезвычайно неприятно, — сообщаю я выжженному ландшафту вокруг меня. — Но, — говорю я, медленно кивая самому себе, — я полагаю, это терпимо. По крайней мере, в этом месте нет хабуба.
Согласно моим исследованиям, хабуб — это сильная пыльная буря, поднимающая песок, которая может ухудшить видимость и вызвать затруднение дыхания.
