ему золото для того, чтобы тот мог завоевать принцессу, но цыган смеется и спрашивает, что же тот попросит взамен. А старик говорит — зеленую шляпу и дудочку, но цыган не
желает с ними расставаться.
Каждую ночь он играет в дворцовом саду. Старый скальд во дворце рассказывает
сказку о том, как сто лет назад цыганка заколдовала одного принца, превратила в бродягу, и с тех пор его никто не видел. Принцесса слушает и наконец ночью встает и подходит к
окну. Цыган предлагает ей бросить все наряды и драгоценности и уйти с ним в одной этой
белой рубашке. Но она на всякий случай тайком зашивает жемчужину в подол, выходит к
нему, и они идут под луной, и он поет. Но жемчужина в подоле так тяжела, что принцесса
не успевает за ним. И цыган уходит, не замечая, что девушка остается, вся в слезах.
Я плохо рассказываю, но здесь конец первого акта — он уходит в лунном свете,
оставляя плачущую принцессу. Всего будет три декорации — замок, рынок и сад у нее под
окном.
— Но это, наверное, очень дорого — такие декорации? — поинтересовалась Нелл.
— Не знаю... не думал... о! Как-нибудь устроится. — Прозаические детали
раздражали Вернона.
— Второе действие — на рыночной площади. Девушка с черными волосами чинит
кукол. Цыган приходит один, спрашивает, что она делает, и девушка отвечает, что чинит
детские игрушки, у нее есть волшебная иголка и нитка. Он рассказывает ей, как потерял
принцессу, и говорит, что пойдет к старому еврею-торговцу и продаст ему свою зеленую
шляпу и дудочку. Она предостерегает, чтобы не делал этого, но он говорит, что должен.
Жаль, я плохо рассказываю. Просто передаю сюжет, а не как я разбил его, потому
что сам пока не уверен. У меня есть музыка, а это великое дело: тяжелая музыка пустого
дворца, шумная, болтливая музыка рынка, и принцесса — как строчка стиха: «журчащий
ручеек в тиши долины», и девушка — кукольница, и деревья шумят так, как они шумели в
Лесу в Эбботс-Пьюисентс, — помнишь? Загадочно, чарующе, жутковато... Я думаю,
придется некоторые инструменты настроить особым образом... Ну, я не буду вдаваться в
технические детали, это тебе не интересно.
На чем я остановился? Ах да, юноша возвращается во дворец, на этот раз это
могущественный король, весь сверкает и звенит бриллиантами, принцесса в восторге, они
собираются пожениться, и все как будто хорошо. Но принц бледнеет и слабеет, с каждым
днем ему становится все хуже, а когда его спрашивают, что случилось, он отвечает:
«Ничего».
— Как ты в детстве, в Эбботс-Пьюисентс, — улыбнулась Нелл.
— Разве я так говорил? Не помню. Так вот, в ночь перед свадьбой он не
выдерживает, тайком убегает из дворца, приходит на рыночную площадь, будит старого
еврея и говорит, что ему нужна его шляпа и дудочка и что он отдаст все, что брал. Старик
со смехом швыряет разорванную пополам шляпу и сломанную дудочку принцу под ноги.
Он подбирает их и с разбитым сердцем бредет, пока не натыкается на кукольную
мастерицу, которая сидит, поджав под себя ноги, и чинит кукол. Он рассказывает ей, что
произошло, и она велит ему ложиться спать. А когда он наутро просыпается, то видит
свою зеленую шляпу и дудочку — они выглядят так, что даже не догадаешься, что их
починили.
Он смеется от радости, а она достает из шкафа такую же зеленую шляпу и дудочку, и они вдвоем идут через лес, и как только солнце поднимается над кромкой леса, он
смотрит на нее и вспоминает: «Слушай, сто лет назад я бросил свой дворец и трон ради
любви к тебе». А она говорит: «Да, но ты побоялся и на всякий случай спрятал слиток
золота за подкладку камзола, его сверкание ослепило тебя, и мы потеряли друг друга. Но
теперь нам принадлежит весь мир, и мы вечно будем вместе шагать по нему».
Вернон остановился, повернув к Нелл вдохновенное лицо.
— Здесь должен быть чудный, чудный конец! Как бы передать в музыке то, что я
вижу и слышу? Они вдвоем в зеленых шляпах и с дудочками, и лес, и восход солнца... —
Он мечтал, забыв о Нелл.
Нелл не могла бы выразить словами нахлынувшие чувства. Этот чудной,
охваченный восторгом Вернон пугал ее. Она знала мнение Себастьяна — настанет день, и
Вернон сделает нечто выдающееся, но она читала о том, как живут гении музыки. Она
вдруг от всей души пожелала, чтобы у Вернона не было этого дара. Пусть бы все
оставалось как прежде — влюбленный в нее мальчишка и одна на двоих мечта.
Жены музыкантов всегда несчастны, она читала об этом. Она не хочет, чтобы
Вернон стал великим музыкантом. Она хочет, чтобы он быстренько заработал деньги, и
они стали бы жить в Эбботс-Пьюисентс. Она хочет нормальной, здравой будничной
жизни. Любви — и Вернона.
А эта штука, эта одержимость, — опасна, очень опасна.
Но она не может разочаровать Вернона, для этого она слишком его любит. Она
сказала, стараясь говорить заинтересованно и сочувственно:
— Необыкновенная, сказочная история! Неужели ты запомнил ее с детских лет?
— Более или менее. Она мне припомнилась утром на берегу реки в Кембридже, как
раз перед тем, как я увидел тебя под деревом. Дорогая, ты была так прелестна... Ты всегда
будешь прелестна, правда? А то я не вынесу! Боже, что за вздор я болтаю! А потом в тот
