— О, я бы вышла за Вернона и была несчастна, но некоторым нравится получать
удовольствие с горем пополам.
20 Король Канут (Кнут Великий) (995-1035) — король Англии, Норвегии и Дании, с именем которого
связана легенда, рассказанная Ч. Диккенсом в «Истории Англии для юных». Устав от льстивых
речей придворных, превозносивших всемогущество короля, Канут приказал поставить трон на
берегу моря и, обращаясь к прибою, повелел ему откатиться назад. Однако волны его, естественно, не послушались, продемонстрировав придворным ничтожество власти земного владыки по
сравнению с властью Творца, повелевающего миром.
Нелл встала. В дверях она обернулась — Джейн не пошевелилась. Она полулежала,
откинувшись к стене, и курила, полузакрыв глаза. Она была похожа одновременно на
кошку и на китайского идола. Нелл охватила волна ярости.
— Я вас ненавижу! — вскричала она. — Вы отняли у меня Вернона! Да, вы! Вы
плохая... вы — злая! Я знаю, я чувствую. Вы дурная женщина.
— Ревнуете, — спокойно сказала Джейн.
— Значит, признаете, что есть за что? Это не Вернон вас любит — он не любит и
никогда не будет вас любить. Это вы хотите захватить его.
Наступила напряженная тишина. Потом Джейн, не меняя позы, засмеялась. Нелл
выбежала прочь из ее квартиры, не сознавая, что делает.
4
Себастьян часто бывал у Джейн. Обычно он заходил после обеда, предварительно
позвонив. Оба находили странное удовольствие в обществе друг друга. Джейн поверяла
Себастьяну, как она сражается с ролью Сольвейг: трудная музыка, трудно угодить
Радмогеру, еще труднее — себе. Себастьян делился с Джейн своими честолюбивыми
мечтами, ближайшими планами, смутными идеалами будущего.
Как-то вечером, когда они, наговорившись, замолчали, он сказал:
— Легче всего мне бывает разговаривать с тобой, почему — не знаю.
— Ну, в некотором роде мы с тобой одной породы, верно?
— Разве?
— Я так думаю. Не внешне, а по существу. Оба любим правду. Оба принимаем
вещи такими, как они есть.
— А другие нет?
— Конечно нет. Нелл Верикер, например. Она все видит так, как ей показали, или
так, как хочет видеть.
— Раба условностей?
— Да, но есть и другая крайность. Джо, например, гордится тем, что не считается с
условностями, а это приводит к узости и предубежденности.
— Да, ей лишь бы быть «против» — не важно, против чего именно. Она такая. Ей
нужен бунт. Она никогда не пытается как следует разобраться и оценить по достоинству
предмет, против которого бунтует. Вот почему мое дело безнадежно. Я преуспеваю, а она
обожает неудачников. Я богат — значит, от брака она ничего не потеряет, а выиграет. Даже
то, что я еврей, в наше время не так уж плохо.
— Даже модно, — засмеялась Джейн.
— И все равно, Джейн, у меня такое чувство, что я ей нравлюсь.
— Вполне возможно. У нее неподходящий для тебя возраст, Себастьян. На твоей
вечеринке тот швед сказал удивительно верно, что разделенность во времени страшнее
разделенности в пространстве. Если кого-то не устраивает твой возраст, это безнадежно.
Может быть, вы созданы друг для друга, но родились в разное время. Звучит нелепо? Если
бы ей было тридцать пять, она бы тебя любила до безумия — такого, как ты есть. Любить
тебя суждено женщинам, а не девочкам.
Себастьян смотрел на камин. Был холодный февральский день, и на углях были
сложены дрова — Джейн не признавала газовые камины.
— Джейн, ты не задумывалась, почему мы с тобой так и не влюбились друг в
друга? Платоническая дружба — большая редкость. Ты очень привлекательна. В тебе есть
нечто от сирены — оно проявляется бессознательно, но оно есть.
— В нормальных условиях могли бы.
— А разве мы не в нормальных условиях? О, минутку! Я понял. Ты хочешь сказать, что эта роль уже занята.
— Да. Если бы ты не любил Джо...
— И если бы ты... — Он замер.
— Ну? — сказала Джейн. — Ты знаешь, не так ли?
— Да, пожалуй. Хочешь об этом поговорить?
— Ни в малейшей степени. Какой смысл?
— Джейн, ты согласна с теми, кто считает, что, если чего-то сильно захотеть, оно
придет?
Джейн призадумалась.
— Нет, вряд ли. Случается столько всего, ждешь ты его или не ждешь. Если тебе
что- то предлагают, хочешь не хочешь, приходится решать, брать или не брать. Это судьба.
Ну, а приняв решение, иди и не оглядывайся.
— Чую дух греческой трагедии. Электра у тебя в крови. — Он взял со стола книгу.
— «Пер Гюнт»? Вижу, ты врастаешь в Сольвейг.
— Да, опера скорее про нее, чем про Пера. Знаешь, Сольвейг — девушка
удивительного обаяния: такая бесстрастная, такая спокойная — и в то же время убеждена, что ее любовь к Перу — единственное, что есть в небесах и на земле. Она знает, что нужна
ему, хотя он ей этого никогда не говорил. Она отвергнута и покинута, но ухитряется его
дезертирство сделать решающим доказательством его любви. Музыка Радмогера
потрясающая. «Благословен будь тот, кто сделал мою жизнь благословенной!» Показать, что любовь мужчины может превратить женщину в этакую бесстрастную монашку —
трудно, но прекрасно.
— Радмогер тобой доволен?
— Временами. Вчера он послал меня к черту и тряс так, что зубы стучали. Он был
прав, я пела неверно, мелодраматично. Сольвейг должна быть мягкой, нежной и ужасно
