— Вот! — выкрикнул слуга, вскакивая с колен и протягивая ходже исписанный лист. — Прочтите! Здесь все.
— Угу, так, — произнес ходжа Насреддин, пробегая взглядом текст, написанный крупной арабской вязью. — Все верно! Можешь же.
— Да-да, я все могу, — согласно закивал слуга, прогибаясь перед незнакомым ему стариком — и откуда только он свалился на его несчастную голову! Все высокомерие слуги словно рукой сняло в один миг. — Я много чего могу. А теперь, будьте добры, верните мне бумагу.
— Ты забыл поставить на ней печать, — ходжа вернул документ слуге. — Но твоя рассеянность извинительна — ты взволнован.
— Ох, конечно, что это я, — тот выхватил из сумки деревянную печать, подышал на нее, приложил к листу и заискивающе улыбнулся. — Вот!
— Отлично! — кивнул ему ходжа Насреддин, сворачивая и эту бумагу и передавая ее дехканину. — Держи и не потеряй.
— Ни за что на свете! — горячо пообещал тот и спрятал бумагу под рубаху.
— О незнакомец, ты забыл вернуть мне мой документ, — напомнил о себе слуга.
— Разве? — ходжа вздернул левую бровь и огладил бородку.
— Конечно!
— Но я не обещал тебе его вернуть. Я сказал: «там видно будет».
— Но как же?!.
— Послушай, — махнул Насреддин рукой, — ты мне надоел. К тому же ты совсем не умеешь обращаться с документами, путаешь их, машешь ими. Еще, чего доброго, с такой ценной бумагой случится что-нибудь, а потом беды не оберешься. Поэтому…
— Ты дашь ее мне! — воскликнул слуга, нервно, перебирая пальцами, — И обещаю тебе, я больше никому ее не покажу.
— Э, нет, — усмехнулся ходжа. — Лучше уж этот документ побудет у меня. Так будет для него надежнее, да и тебе проще.
— Но что же мне делать, о путник? — застонал слуга, пряча лицо в ладонях. — Что я скажу своему хозяину?
— Скажи правду, что его бумага находится в самых надежных руках.
— Но как тебя зовут?
— Я думал, ты уже догадался, — вздохнул старик и покачал головой. — Меня зовут ходжа…
— Насреддин! — шепотом закончил слуга, отшатываясь от старика, будто от злой кобры, внезапно вынырнувшей у его ног из травы, потом вдруг вскочил и припустил прочь. — Помогите-е!!!
— Ходжа? — не поверил своим ушам дехканин. — Вы и правду ходжа Насреддин?
— Это имя мне дали мои родители. А что тебя так смутило?
Дехканин упустил из руки серп и медленно опустился на колени, затем ткнулся лбом в землю.
— Благодарю вас, о великий ходжа!
— Ты с ума сошел! — Насреддин бросился к дехканину и взялся его поднимать, но тот упирался и ни в какую не хотел вставать с колен. — Неудобно же, люди смотрят.
— Вы сегодня спасли меня, — продолжал гнуть свое дехканин, стучась лбом в землю.
— Встань сейчас же! — Ходже надоело возиться с дехканином и он упер руки в бока. — А не то я на тебя сильно обижусь. Я не Аллах и не пророк Мухаммед, чтобы мне кланяться в ноги.
— Простите, о ходжа! — дехканин, кряхтя, поднялся с земли и отряхнул штаны. — Я не хотел вас обидеть. Но что я могу для вас сделать?
— Для начала скажи, как тебя зовут.
— Меня зовут Икрам.
— Хорошо, друг Икрам, — кивнул ходжа Насреддин. — А теперь не укажешь ли ты мне дом в вашем селении, в котором я мог бы на некоторое время найти приют?
— Вы можете остановиться у меня, — пожал плечами дехканин, — если вас, конечно, устроит мое жилье.
— А что с ним не так?
— Ветхое оно совсем, — тяжко вздохнул Икрам. — У меня все руки до него не доходят, да и помощников нет — дети в Бухаре живут.
— Ну, то не беда, — успокоил его ходжа Насреддин. — Вдвоем мы быстро управимся. А что до ветхости, то лучше невзрачный дом доброго друга, чем прекрасный дом злого богача.
— Это верно! Но вы назвали меня другом?
— Мне друг любой хороший и работящий человек. К тому же я обычно предпочитаю считать человека другом, пока он не докажет обратное. Врагов у меня и без того предостаточно.
— Ну уж от меня вы этого точно не дождетесь, — подмигнул ему Икрам. — Пойдемте, я провожу вас в дом, заодно и перекусим с дороги.
— Пошли, — согласился с ним Насреддин, подзывая своего ишака, — но только при одном условие.
— Каком же, о великий ходжа? — остановился Икрам, недоуменно взглянув на ходжу, взбирающегося на ишака.
— Ты наконец перестанешь мне «выкать» и говорить о моем величии…
— О Зариф-ако! — слуга ворвался в дом своего хозяина, неистово размахивая руками, но не заметил дремавшую на проходе любимую собачонку богача. Споткнувшись о нее, он кувыркнулся вперед и проехал на пузе до самого дастархана бая Зарифа, изволившего вкушать в полуденную жару сочный сахарный арбуз.
Собачонка, вывернувшись из-под ног слуги и истошно визжа, заметалась по комнате, а Зариф, подавившись куском рассыпчатой мякоти, зашелся кашлем, плюясь косточками.
— Ты что, с ума спятил? — накинулся бай с кулаками на бестолкового слугу, смаргивая слезы, как только ему удалось справиться с приступом кашля. — Чего мечешься, словно за тобой гонится сам шайтан, паршивая ты собака?!
— О хозяин, вы недалеки от истины, — пролепетал слуга, отползая на карачках в угол и не смея утереть оплеванное лицо, покрытое арбузными прожилками и налипшими на лоб и щеки косточками. — Горе, случилось великое горе!
