— Что ты там бормочешь, негодный? — прорычал Зариф, отряхивая свой дорогой халат. — Смотри, что ты натворил!
— Это не я, это все он. Он! Нас… нас… — слуга сглотнул, не в силах выговорить до конца страшное имя.
— Какой еще нас2? Что ты несешь? — вконец разозлился Зариф, затопав ногами, отчего деревянные половицы заходили ходуном.
— Нас… реддин! — наконец выдохнул слуга и ткнулся лбом в пол.
— Кто?! — глаза богача скачком увеличились вдвое, он отшатнулся от слуги и попал пяткой на поднос. Поскользнувшись на арбузной корке, он шмякнулся на остатки арбуза. Хруст арбузных корок и треск лопнувшего дорогого деревянного подноса разнеслись по комнате. — Чье имя ты назвал, несчастный?
— Насреддин, о мой господин! — не поднимая головы, отозвался слуга. Второй раз это имя ему далось гораздо легче.
— Не может этого быть! Ты, верно, ошибся. — Зариф, сраженный наповал в обоих смыслах, сидел на арбузном крошеве, боясь пошевелиться. — Тебе привиделось, ты перегрелся на солнце. Да-да, именно так!
— Никакой ошибки, Зариф-ако, уверяю вас! Это он, он, точно он! Я видел его своими глазами и даже разговаривал с ним. — Слуга поднял голову и, воздев ладони в молитвенном жесте, воскликнул: — О, мы несчастные!
— Да погоди ты причитать! — одернул его богач и с кряхтением поднялся с подноса. — Ну, Насреддин — что с того? Что мы ему такого сделали?
— Он… он… — всхлипнул слуга, сжимаясь в комок. — Он отобрал у меня документ, который вы приказали мне доставить нашему досточтимому кази.
— Как… отобрал? — Зариф мгновенно побледнел, стянул с головы чалму и зачем-то утерся ей. — Почему?
— Это все паршивый дехканин Икрам! Все он. Я требовал с него долг, а он…
— Постой, постой, — Зариф протянул дрожащую руку. — Какой долг? Он же все отработал сполна.
— Я хотел во славу моего господина заставить его работать на вашем поле — ведь так вы смогли бы сэкономить на работниках, и я подумал…
— Ты — что? — бледное лицо Зарифа медленно наливалось краской.
— Я подумал… — пролепетал слуга, втягивая голову в плечи.
— Ты подумал?! Ах ты безмозглый ишак! — взъярился богач, но вдруг замер с вознесенными над головой кулаками. — Постой, но как бумага оказалась в руках этого… этого… Насреддина? — сквозь зубы процедил он.
— Я пытался… хотел… думал… — блеял слуга подобно загнанной овце.
— Что ты там бормочешь? Отвечай внятно!
— Я хотел запугать Икрама вашей бум… бумагой, — закончил слуга, сглотнув застрявший в пересохшем горле комок. — А этот нечестивец Насреддин отобрал ее у меня и теперь не хочет возвращать.
— Как это, не хочет? — пробормотал бай Зариф, хватаясь за сердце. — Что это значит?
— Он сказал, что она будет в полной сохранности в его надежных руках, вот, — выдохнул слуга. Наконец-то все было сказано.
Зариф закатил глаза, покачнулся и теперь уже грудью распластался на подносе.
— Что с вами, хозяин? — всполошился слуга, вскакивая с пола и бросаясь на помощь своему господину, а собачонка вновь зашлась лаем.
Но сколько ни тряс слуга Зарифа за плечи, тот никак не хотел приходить в себя…
Ходжа Насреддин, следуя в сопровождении Икрама вдоль узких улочек бедной части селения, сжатых высокими глиняными заборами и стенами домов, со снисходительной улыбкой на лице слушал ни на минуту непрекращающуюся болтовню своего нового друга. Тот взахлеб рассказывал анекдоты про ходжу и все время допытывался, правда ли это. Ходжа лишь отделывался короткими, ничего незначащими фразами. Мало ли ему приходилось слышать на своем веку историй, сочиненных бедняками и богатеями. Попадались среди них и правдивые, но их были единицы. Остальное же — чистейшей воды выдумка.
— …А вот скажи мне, ходжа. Я слышал, будто однажды к тебе в дом забрался вор. Увидев его, ты спрятался в сундук. Вор же, обшарив весь дом и ничего не найдя, чем бы можно было поживиться, приподнял крышку сундука. А когда он открыл ее, то увидел там тебя. Он разволновался и спросил: «Ты здесь?» «Да, — ответил ты ему, — это я от стыда спрятался в сундук. Мне стало совестно, что тебе нечего украсть в моем доме». Верно ли это?
— Ну-у, — немного смутился ходжа, почесав пальцем переносицу, — на самом деле у меня не было сундука, а был шкаф.
— Правда? — заинтересовался Икрам. — Я слышал про сундук.
— Не перебивай! Ну, сам подумай: зачем мне нужен сундук, если мне нечего в нем хранить?
— Тоже верно, — растерянно похлопал глазами Икрам.
— Так вот, когда вор открыл дверцу…
— Ты накинулся на него! — воскликнул Икрам, сжимая кулаки. — Если бы вор забрался ко мне в дом, ему не унести ног.
— Ты ошибаешься, мой друг. Я дал ему медную монетку и отослал с миром.
— Как?! — не поверил его словам Икрам. — Ты, ходжа, поборник справедливости и благочестия, дал вору деньги?
— Да-да, именно так я и поступил с ним, — кивнул ходжа.
— Но как это возможно?
— Это был очень бедный человек, еще беднее меня. Его дом забрали за долги, его детей угнали в рабство, а жена умерла с горя. Что же оставалось делать этому человеку?
— Да, ты прав, — растроганно пробормотал Икрам. — Но это все равно неправильно — воровать.
