— Так как, говорите, жизнь, Михал Ильич? — осведомился Герман, приблизившись к мэтру.
— Хорошо, спасибо, — отвечал тот, не поднимая головы от книг. — А у вас?
— Тоже блеск, — бодро отвечал Герман. — Что ищете?
— Так, — уклончиво отвечал Ромм. — Кстати, вы слышали? — Он наконец поднял голову на Германа. — Хучрай совсем плох.
— Что вы говорите! — воскликнул Герман, недоуменно посмотрев на Галину.
— Да, он в больнице, — подтвердил он. — Инфаркт, кажется, или даже апоплексия…
— Вот так несчастье, — всплеснул руками Герман.
— Да, бывает, — вздохнул Ромм. — Он и не говорит сейчас, и не встает, и не двигается почти… Хорошо хоть «Скорую» успели вызвать. Так что шансы у него сейчас вроде бы есть…
— Большие? — спросил Герман.
— Говорят, не очень, — покачал головой Ромм.
— А где он сейчас? В какой больнице?
— В Склифосовского.
— Ясно, — закивал Герман.
— Хотите проведать? — спросил Ромм.
— Безусловно, — подтвердил Герман. — Такого мастера грех не проведать… Вы видели его «Чистое небо»?
— Да, видел, — нейтрально ответил Ромм, продолжая перебирать книги. — Ага, вот! — Он извлек из стопки маленьких книжек брошюру из серии «Библиотека кинодраматургии». — Вот это я и искал. — И режиссер продемонстрировал Герману обложку своего сценария «Девять дней одного года». — Вы смотрели?
— И смотрел, и читал! — горячо отвечал Герман.
— Тронут, — польщенно отозвался Ромм. — А вы что ищете? Или у вас тоже что-то вышло в «Библиотеке кинодраматурга»?
— Да нет, — скромно отозвался Герман, — куда уж мне… Мы тут, признаться, киносценарий Мумунина разыскиваем…
— Сдался вам этот пошляк… — поморщился Ромм.
— А я, знаете, в каждом из коллег склонен находить что-то хорошее, — заявил Герман.
Ромм внимательно посмотрел на Графова.
— Вы все-таки удивительный человек, Герман, — произнес он. — Ничего подобного невозможно услышать ни от одного режиссера…
— Только не подумайте, пожалуйста, что я какой-нибудь там всеядный, — подчеркнул Герман. — Я все-таки чувствую градацию и субординацию. И вас, Михал Ильич, ставлю неизмеримо выше Мумунина, который и впрямь подчас пошловат в иных своих проявлениях…
— Например, в таких проявлениях, как все его фильмы, — усмехнулся Ромм. — Ну ладно, Герман, пойду я. Приятно было пообщаться.
Он крепко пожал Герману руку, расплатился с продавцом за свою книжку и вышел на улицу.
Галина тотчас же зашептала Герману:
— Ну, что я говорила! Хучрай вовсе не умер…
— Значит, скоро умрет, — невозмутимо отозвался Герман.
— А если не умрет?
— Тогда придумаю другой план, — беззаботно отвечал Герман.
— Да, но ведь вся эта история всплывет наружу, — не успокаивалась Галина. — Не забывай про двух свидетелей!
— Ты о Растиньяке и Нусингене? — усмехнулся Герман. — Не волнуйся, уж они-то точно больше не всплывут.
Галина в ужасе от него отшатнулась:
— А что, ты их тоже… того?..
— Чего «того»? — прыснул Герман. — Галочка, приди в себя. Стану я убивать ни в чем не повинных студиозусов! Неужто ты могла подумать, что я способен убить человека, который этого не заслужил?
— Нет, конечно, — перевела дух Галина. — Да, я сразу не сообразила. Конечно, ты не мог так поступить… Но почему тогда говоришь, что они не всплывут? Вот узнают, что Хучрай выкарабкался, и снова пожалуют к нему на кинопробы…
— Ой, да не выкарабкается он, — отмахнулся Герман.
— С чего такая уверенность? — не успокаивалась Галина.
— Хорошо, Галя, — терпеливо сказал Герман. — Завтра же с утра наведаюсь к нему в больницу…
— И что, додушишь его там?
— Нет, просто удостоверюсь, что он не в порядке. Раз уж ты так настаиваешь.
— Тогда иди сегодня, — предложила Галина.
— Галочка, ты же знаешь, твое слово для меня — закон. — Герман прижал руку к сердцу. — Сейчас купим мумунинскую книжонку и направимся к Хучраю.
— Нет уж, сам к нему отправляйся, — не согласилась Галина. — Без меня.
— Как скажешь, — пожал плечами Герман. — О, а вот и наш Мумунин! — И Герман с довольным видом показал Галине обложку брошюры «Люди и звери».
На улице Галина сказала:
— Ладно, я тогда домой.
— А я сначала провожу тебя, — вызвался Герман.
— Слушай, — задумчиво произнесла Галина через минуту, — а Ромм тоже в твоих планах?
— В каких именно? — хмыкнул Герман.
— Ну перестань, — поморщилась Галина. — В твоих смертоубийственных планах. Будешь ли ты его…
— …до смерти убивать? — закончил Герман. — Нет, не стану.
— То есть как своего конкурента ты его не рассматриваешь? — удивилась Галина.
— Пожалуй, — подтвердил Герман.
— А как же его «Девять дней одного года»? По-моему, успешная картина…
— Да, успешная, — кивнул Герман, — но ты знаешь, что Ромм сейчас снимает?
— Не знаю.
— Точнее, даже не снимает, а монтирует, — продолжал Герман. — Монтажный фильм, представь себе. Документальный. Называется «Обыкновенный фашизм».
— Ну и что? — пожала Галина плечами.
— Как «ну и что»?! Это же заведомый провал! — весело воскликнул Герман. — Ну, кому сегодня интересно документальное кино?.. Если оно хоть когда-нибудь было интересно…
— А Дзига Вертов? — сказала Галина.
