Ну да, потертые сапоги, побитый чемоданчик, угольная пыль, вьевшаяся в мозоли, кепочка – все это хорошо. Но вот булки! Они, заразы, еще сохраняли запах доброго пшеничного хлеба! А заградотрядчики почти всех заставляли показывать ручную кладь, развязывать сидоры, мешки, раскрывать чемоданы. Часть вещей под крики и ругань хозяев отбирали. Брань не производила на красных стражников никакого впечатления. Кто-то попытался прорваться, бежать. Его догнали, избили, отобрали саквояж, он раскрылся, из него посыпалась мука.
Махно понял, что командуют заградотрядчиками двое китайцев и столько же, судя по выговору, латышей. Да, в Москве серьезный народ, подумал Махно. Эти промашек не дают и спуску тоже, не то что рязанские или пензенские. Да и документы его! Что им далекое и никому из них не ведомое украинское волостное Гуляйполе, председателем Совета которого он является. Да и нужно ли ему высвечивать свою фамилию? А что, если из Царицына по телеграфу сюда уже передали сведения о нем как о бежавшем из чекистской тюрьмы?.. Вот это переплет! То от полицейских и жандармов бегать приходилось, теперь вот от союзничков, большевичков. Дела!
– Шерстят, гады, – выругался двигающийся к выходу рядом с Нестором пожилой рабочий. У него было лицо пролетария-интеллигента, модельщика или лекальщика. – Приехали… латыши и эти… До того у нас посвободнее было.
– Оружие отбирают?
– Оружие, само собой. Харчи тоже. И вообще все, что приглянется.
Недалеко от выхода Нестор приостановился, и толпа стала обтекать его, как вода камень, но все же на его долю достались толчки и ругательства. Наконец он и вовсе выбрался на пустое место. Огляделся по сторонам. Но повсюду, куда ни падал его взгляд, был либо высокий деревянный забор, либо шеренги красноармейцев.
Постоял немного, размышляя.
Оттуда, от ворот, снова донеслась ругань, топот ног, выстрел.
Западня!
Неподалеку он увидел нескольких оборванцев. Сгрудившись, они во что-то играли или сосредоточенно и зло делили какую-то добычу, потому что периодически между ними возникала потасовка.
Нестор подошел к ним поближе, пригнулся и стал как бы одним из «детей революции». Но беспризорники сразу притихли. Рыжеволосый, конопушный пацаненок, скользнув опытным взглядом по фигуре Махно, по его чемоданчику, спросил:
– Че, дяха, на крючке сидишь?
– Вроде того.
– Оружию, что ль, таранишь?
– Какое оружие! Кум на выходе, а мне с им встречаться не в масть.
В этом маленьком, крепком человеке беспризорники приметили что-то близкое себе, уголовно-тюремное.
– Можно дотолковаться, – сказал рыжий, видимо, главный в этой компании. – Сармак будет?
– Это как водится.
– Пошли.
Двое схватили его чемодан, поволокли. Сделали с десяток шагов и вдруг исчезли, растворились. Нестор стал растерянно оглядываться по сторонам. Но их нигде не было.
Но вот у самых его ног, словно из-под земли, высунулась рыжая голова:
– Че ты? Сигай!
И только сейчас Нестор увидел под ногами кирпичную яму – черную, закопченную – для сброса из паровозных топок шлака. Яма была прямо под рельсами, от нее веяло теплом – видимо, совсем недавно ее освободили. От ямы тянулся узкий, тоже выложенный кирпичом туннель, предназначенный для выгребания шлака. Он выходил прямо на улицу.
– Через дорогу побыстрее! – предупредил рыжий. – Могут шмальнуть!
Перебежали незаметно. Нырнули в подворотню. Оттуда по лабиринту проходных дворов, где было темно, как в колодце, вышли на тихую, спокойную улицу. По ней шли люди, потертые и помятые, со злыми глазами, упрятанными под козырьки фуражек или поля старых шляп. Огонек семнадцатого года погас, иссякли восторги, кончился кумач для бантов и знамен.
Беспризорники поставили у ног Нестора чемодан.
– Че, дяха, думал, наверно, стырили уголок-то? Не… Мы зацепские пацаны. Зацепа и Щипок – верный дружок. Станция «Березай», дядя!
Нестор полез в карман штанов, извлек оттуда царский четвертной с Александром-миротворцем, отдал рыжему.
– А может, довесишь чего из чемодана?
– Сапожный инструмент! Шо тебе, коробку березовых гвоздей?
– А то я не чую, – усмехнулся беспризорник. – Ну и на том – в расчете… Поконали!
Подхватив чемодан, Нестор спросил у своих новых друзей:
– Случаем не подскажете, где тут у вас Третья Тверская-Ямская улица?
– Ямская слобода, это рядом, – сказал рыжий, соображая.
– Там еще церква такая высоченная, из кирпича…
– В Москве, дя, церква – не примета. В Москве этих церквей как семечек, – не без столичной гордости произнес рыжий.
– Я знаю, какая ему нужна. Что возле Александровского вокзала, – сказал самый маленький беспризорник, бледненький, лобастый, попавший сюда явно из «хорошей» семьи. – Ну, на Миусах.
– Ага, – кивнул старший и перевел взгляд на Нестора: – В Москве, дя, спрос да показ копеечку стоит.
Нестор полез в карман, отдал еще четвертной.
