Следы куда-то исчезнувшей бурной и праздной жизни! А на улицах пустота. Только где-то далеко еще трещали выстрелы, а кто с кем схватился – неизвестно.
С другой стороны улицы, придерживая одной рукой шашку (другая на перевязи), к ним подбежал Трохим Бойко. Пожалуй, впервые Нестор увидел, что не молод уже Трохим и тяжел для войны.
– Так шо, батько, Чечеловку и Озерный базар почистылы. Петлюровци тилькы на якийсь Сурский улыци осталысь. Там той, новый леватор, з бетону… не пидийты.
– Пусть сидят, пока не сдохнут… А шо с рукой?
– Та ничого… Пуля.
– У хирурга был?
– Був… Тут, в городи, удобно: прямо на улыци вывишено, де якый дохтор. Дывлюсь, а тут рядом, зразу ж за вуглом, той… як його… енеролог. Он ще поначалу отказувався. Ну, я йому трохы пошептал. И, вирыш – ни, так швыденько лангетку сделав и загипсував… Хороший дохтор!
Махно расхохотался. Настроение у него после прочтения собственого приказа явно улучшилось.
– Дохтор сказав, шо через недилю заживе, як на собаци… А ты чого регочешь, батько!
– Хорошо, шо он тебе только руку полечил. Мог бы и что-то другое. У него б это даже лучше получилось… Гордись, Трохим! На старости лет у венеролога побывал!
– Ну, у енеролога. И шо?
– Он, Трохим, главным образом срамными делами занимается. Хорошо хоть, шо не додумался тебя почистить, як кабанчика!
Теперь уже гоготало все окружение Нестора.
Вдруг они услышали крики, раздававшиеся из окна третьего этажа.
– Помогите, помогите! Люди добрые!.. – кричала простоволосая, растрепанная женщина.
– А ну, Юрко! – скомандовал Нестор. – Быстро!
Его адъютант, а за ним и еще несколько махновцев мгновенно исчезли в подъезде и вскоре вытолкнули на улицу трех порядком побитых граждан, одетых в явно не подходящие для их облика пальто, краги и штиблеты.
– С какого села? – спросил Махно, подозревая, что так преобразились его бойцы.
– Ты че, дяха! Че ты прикинул, ше я с села? – дерзко спросил один из задержанных, характерно, по-блатному шепелявя. – И где ты меня мог видеть в селе? Че я там за…
Тут он тяжко ухнул, проглатывая слово. Это один из махновцев наградил его тычком приклада по хребту.
– Не выкаблучивайся! Отвечай батьке Махно як попу на исповеди! – с обидой за своего кумира крикнул в лицо дерзкому блатарю Юрко.
– Да мы че? – обиженно произнес блатной. – Раз это, я дико извиняюсь, батька Махно, то мы… это… просим пардону. По роковой ошибке куда-то не туда ввинтились.
– Вас не для того из тюрьмы выпустили, чтоб грабить, – мрачно процедил Махно. – Вам волю дали… Волю!..
Между тем Юрко извлек из карманов задержанных золотые украшения, цепочки, мраморных слоников, часы…
– Може, вы нас назад в тюрьму доставите? – дергался другой блатарь и, обрывая на своем пальто пуговицы, закричал: – Мало нас царизм дыбил! Мало нас жандармы трюмили!..
– В тюрьму захотел? – недобро усмехнулся Махно. – Тюрьмы больше не будет!
– Оны, батько, хотели снасильничать в той квартири, – сказал Юрко. – И матир, и дочку…
– А че? – спросил дерзкий. – Ну… намаялись без женского присутствия, как кобели на цепи… А насчет грабежу, так мы слыхали, и ты, батька, по этому делу прохвессор! Шо ж ты тянешь на нас? Мы, просю пардону, родня!..
И вот тут Махно вышел из себя. Молниеносно выхватил из кобуры свой «уэбли» и разрядил его, не особенно целясь, в троих по очереди. Двое упали замертво, а третий, шатаясь, остался на ногах. Потом опустился на колени…
Десятки лиц, прильнувших к окнам, тотчас исчезли будто ветром сдуло.
– Добейте, – приказал Махно, повернулся и пошел дальше.
Улица была пуста. Какой-то юноша-очкарик высунулся из окна второго этажа. Его пытались оттащить в глубь комнаты, но он цеплялся за подоконник.
– Палачи! – кричал юноша. – Людей убиваете, как скотину на бойне!..
– Дай, батько, я на него патрон срасходую, – сказал мрачный махновец. – Шашкой не достать!
Он снял с плеча «винт», но Махно отвел ствол в сторону:
– Не надо! Дурной пацан! А славы на весь город…
Кто-то из домашних заткнул очкарику рот, его оттащили в глубь комнаты. Закрыли окно.
– Обидно, батько! – проворчал махновец. – Хто-то грабыть – нас ругають. Наказуем грабытелив – опять же на нас… Клятый город!
Послышался цокот лошадиных копыт, фырчание автомобильного мотора. Группа конных махновцев сопровождала автомобиль, в котором гордо восседал Тимош Лашкевич с помощником. Автомобиль был забит саквояжами, банковскими мешками, чемоданами. Позади автомобиля вился, подхваченный морозным ветерком, шлейф сизого дыма.
– Батько! – окликнул Нестора Лашкевич, как только автомобиль притормозил. – Почистили банки, ломбард. И кассы в магазинах тоже. На складах кой-шо найшлы… Грошей, батько, и за три дня не пересчитать. Не скоро очухается буржуазия! Ксплуататоры!
– Вези на станцию, загружай в вагон. И жди там. – Тревожные предчувствия мучили Нестора. У отцов анархизма ничего не было сказано о том, как вести себя в захваченных городах.
