В субботу, ближе к двенадцати часам дня, раздался междугородный звонок по домашнему стационарному телефону. Его легко различить — он по продолжительности дольше, если его сравнивать с «местным» звонком и более настойчивый, чем обычный. Телефон у меня был с определителем номера звонившего абонента. Но этот высветившийся мне незнаком и никакой информации по нему не давал. Телефон надрывался, и я, вынужденно, поднял трубку. На дворе — август 1998 года, мобильные беспроводные телефоны были в пользовании ещё у небольшой части населения и стоили довольно дорого, да и выглядели весьма громоздкими- эдакий домашний телефон с торчащей антенной, одетой в пластмассовую оплетку.
Тогда в ходу были только — только появившиеся пейджеры — маленькая пластмассовая коробочка с небольшим светящимся экраном, на котором печатались бегущие строки типа: «Позвони домой срочно» или же «Не забудь купить молоко». И ещё, квартира с которой я начал повествование, находилась в городе Кронштадте на Шестнадцатом квартале — это новостройки перед въездом в старый город. Вот уже восемь лет как я возглавляю Кронштадтскую гарнизонную поликлинику № 102 Ленинградской Военно- Морской базы в звании подполковника медицинской службы, только форма была на мне из чёрного сукна, что указывала на принадлежность к службе на флоте.
Итак, я поднес к уху трубку телефона, и тут, «с места в карьер», вместо приветствия, из него вдруг послышались женские умоляющие вопли- крики спасти сына от неминуемой гибели, и что она точно знает, это должно произойти буквально на днях… Ошарашенный странной просьбой о погибающем сыне и еще более от того, что я никак не мог взять в толк кто со мной разговаривает, спрашиваю:
— А кто со мной говорит?
И вдруг метаморфоза, очень спокойно и внятно, еще недавно надрывно кричащий женский голос начинает объяснять, что звонит моя тетя Рита Гутугова, чей сын Сослан повез КамАЗ осетинской водки на продажу в Ленинград, и вот полтора месяца он не может получить деньги за свой товар. А ее материнское сердце подсказывает, что никаких денег он не получит, а её мальчика просто убьют, чтобы не платить ему.
Родственников я люблю, но теткины откровения меня несколько ошарашили.
— Послушай, Рита, а что я могу? Я в должности начальника поликлиники, военнослужащий, подполковник. Продажей водки никогда не занимался, и чем я могу ему помочь?
— Послушай, Руслан, — Рита продолжает слезливо развивать свои опасения, — номер в гостинице снят на чужое имя, проживает Сослан с каким- то наркоманом- грузином с Шалдона (район города Владикавказа, где компактно проживали грузины). Этот грузин только освободился из мест заключения. Почему его подселили к Сослану, если не с целью убить его, чтобы не отдавать деньги за водку. Руслан, очень прошу тебя, забери его из гостиницы к себе домой, и пока он не получит деньги, пусть поживет у тебя. Я готова встать перед тобой на колени!!
— Хорошо, Рита, сегодня же перевезу его в Кронштадт, — заверил я родственницу, — он сразу же позвонит тебе от меня.
Я стал рассуждать: «Парня на до забирать из гостиницы немедленно, иначе завтра, возможно, уже будет поздно. Ну а вопрос с водкой уходит пока на второй план. Одному идти забирать Сослана из гостиницы мне не резон, нет сомнений что этот грузин — киллер- исполнитель, подселенный к нему в номер. Значит это группа бандитов и руководит ими какой- нибудь отсидевший тертый тип. Сослан, конечно, крепко влип. Деньги за водку ему никто возвращать не собирается. Придется обратиться к чеченцам …».
После распада СССР в России наступили смутные времена — промышленные предприятия объявлялись банкротами, колхозы и совхозы перестали существовать, зарплата месяцами не выплачивалась, люди голодали. Россияне тысячами выезжали за рубеж в поисках лучшей доли, часть населения ушла в криминал — откровенно бандитский или спекулятивный. Не избежала этой участи, и Северная Осетия- безденежье вынудило людей находить любые возможности для выживания.
Государство временно утратило контроль над монополией по производству крепких алкогольных напитков, в частности водки. Этой бесконтрольностью немедленно воспользовались в Северной Осетии. За короткий срок было налажено массовое производство водки во вселенских масштабах, в прямом смысле «от тайги до британских морей». Осетинская водка проникла на Сахалин и даже на острова Шикотан и Итуруп на востоке, а в Сибирь и на Урал ее вывозили целыми железнодорожными составами.
Практически в каждом частном доме работали минизаводы по производству водки, закупались станки для печатания этикеток и закупорки бутылок. Понадобились фуры для вывоза водки, их начали массово закупать сотнями. Безработица в Северной Осетии была полностью ликвидирована на пятнадцать лет, пока государство не проснулось. За эти три пятилетки количество внезапно обогатившихся миллионеров в Северной Осетии превысило таковых в Москве, Петербурге и некоторых регионах России. Для республики наступил «Золотой век»
