Чудовищные гиенособаки выглядели пренеприятно. Их облезлые шкуры бурого цвета, были обильно покрыты отвратительными лишаями и широкими шрамами, затянутыми полупрозрачной пергаментной кожей, под которой пульсировали подрагивающие артерии. Тошнотворный запах псины, источаемый тварями, опережая их, распространялся по душному помещению, вызывая нетерпимое отвращение. Они видели Настю, и направлялись к ней, щерясь, глухо взбрёхивая и хохоча. Виляя куцыми огрызками хвостиков, ковыляя на кривых лапах — передние были несуразно длиннее задних, что делало гиенособак похожими на какие-то нелепые творения маньяков-вивисекторов с острова доктора Моро.
Твари выглядели адскими карикатурами, жестокими пародиями на традиционно земных существ, вызывающими содрогание. Даже на таком существенном расстоянии, Анастасия, к величайшему своему отвращению, сумела разглядеть сонмы жирных блох, в изобилии ползающих по плешивым телам этих живых дохлятин, и заставлявших последних время от времени приостанавливаться, чтобы встряхнуться или почесаться. При этом, монстры терпеливо дожидались друг друга, никуда не торопясь, и продолжали двигаться строго нос в нос, не выбегая вперёд и не отставая. Они явно подчинялись чьей-то суровой воле.
Настя прекрасно понимала, что дольше медлить нельзя. Намеренья этих злобных химер были очевидными, и ничего утешительного ей не предвещали. Нужно было вернуться обратно в каюту, накрепко запереть дверь, но девушка почему-то боялась возвращаться туда ещё больше, чем вступить в схватку с гиенособаками. Противоположная часть коридора оставалась свободной, и Анастасия, вскочив на ноги, бросилась бежать, сама не зная куда. Гиенособаки расхохотались клокочущим хохотом, и, комкая ковровую дорожку своими кривыми лапами, рванулись в погоню. Бегущая Настя слышала их хрюкающее сопение, и стук когтей, раздающиеся всё ближе и ближе. Добежав до конца коридора, где он примыкал к смежному проходу, она завернула за угол, и помчалась в сторону ресторана, перепрыгивая через высохшие фрагменты человеческих тел. В глазах мелькали бесконечные двери кают. Дыхание заходилось. Гиенособаки не отставали. Достигнув поворота, за которым скрылась Настя, они не сбавляя скорости метнулись в него. При этом, одну из тварей по инерции занесло, и она с визгом ударилась облезлым боком о противоположную дверь, оставив на её медной рукоятке клок вонючей шерсти.
— Мамлюк! Зелот! Ату её! — прорычал чей-то хрипящий голос, от которого преследователи разом взвыли, и прибавили скорость.
Коридор преобразовался в нечто совершенно жуткое, став воплощением адского каземата. Двери кают впереди открывались сами собой, и из них высовывались невероятно мерзкие скользкие щупальца с присосками, густо покрытие слизью, а также, сморщенные волосатые хоботы и суставчатые лапы с серповидными когтями. Всё это извивалось и дёргалось, пытаясь до неё дотянуться. Из каждой коррозии на стенах и потолке, из-под каждой заклёпки вытекала тягучая жижа, источавшая запах фекалий. По цвету она напоминала грязную ржавчину.
Повсюду была развешена паутина. Иногда тенёта преграждали путь целиком, и девушке приходилось продираться через них, разрывая мягкие липучие кружева. Клочки разорванной паутины повисали на её теле и волосах, вместе с отталкивающего вида коконами и небольшими пузатыми пауками, которые, щекочась, начинали ползать по ней. На бегу, она стряхивала их, испытывая страшные нервные судороги, и мчалась дальше. До спасительных дверей ресторана оставалось всего несколько метров, но добежать она не успела. Нога подвернулась, и Анастасия, закричав от боли, упала на пол, рядом со страшным трупом, переломанные рёбра которого торчали наружу, вывернутые самым бесчеловечным образом. Оттолкнув отвратительный труп от себя, Настя подняла заплаканные глаза на своих неутомимых преследователей. Те уже настигли её, и находились на расстоянии одного прыжка. Но в сценарий невидимого режиссёра, видимо, не входил столь быстрый исход погони.
— Стоять! — воскликнул он резко и гневно.
От этого восклицания, пауки быстро разбежались по углам, а кошмарные извивающиеся отростки тут же втянулись обратно в каюты. Правая гиенособака резко затормозила, просев на гипертрофированные передние лапы, и почти чиркнув носом по ковровой дорожке. Левая же, томимая своим безумным голодом, настолько увлеклась погоней, что проигнорировала команду, и прыгнула на Настю. Её ощеренная пасть с болтающимся слюнявым языком, в эту секунду выглядела особенно отвратительной.
