Хо полностью

Все здесь пожирают друг друга. На периферии, этот постоянный процесс проявляется гораздо нагляднее и сильнее, чем в реальности. Наверное потому, что все существа в этом неполноценном мире крайне ограничены временем, и сильнейшему приходится неустанно доказывать своё превосходство, поглощая чужую энергию, чтобы немного подпитать свою — неукротимо угасающую. Всё равно, рано или поздно, съедят его самого. Но пока этого не произошло, есть должен он. Вечный голод и вечный страх, управляемые диким безумием, вызванным безысходностью, правят в периферийном мире, диктуя свои сумеречные законы. Есть, чтобы выжить. Выжить, чтобы есть…

Ресторан встретил Настю почти звенящей тишиной. Это было очень необычное ощущение: испытать неожиданную тишину, последовавшую сразу за оглушительным стуком захлопнувшихся дверей и щёлкнувшего замка. Тишина была особо ощутимой ещё и потому, что все крики и голоса, раздающиеся в её голове, разом прекратились, вместе с рычанием уродливых тварей, от которых она только что убежала. Боль в прокушенной руке почти не чувствовалась — сказывался сильнейший шок, на время блокировавший болевые ощущения. Кровь, струясь между пальцев, капала на гладкий паркет тёмными звёздчатыми кляксами. Настя не обращала на неё внимания. Она до сих пор не могла поверить в то, что все ужасы так неожиданно прекратились. Сейчас можно было прийти в себя и собраться с духом, но именно тишина угнетала её больше всего, потому что была странной, подозрительной и недоброй. Словно затишье перед бурей.

Включать свет она не стала, то ли боясь вновь привлечь внимание злобных сумеречных созданий, то ли опасаясь увидеть что-то, доселе скрытое полумраком. Всё перевернулось в её сознании, и теперь тьма казалась для неё спасительной, а свет — наоборот, пугал. Пошатываясь, девушка побрела по ресторану, между белесыми силуэтами столиков, выступавших из сумрака ровными прямоугольными кочками.

Её губы неустанно шептали:

— Царю Небесный, Утешителю, душе истины, Иже везде сый и вся исполняяй, Сокровище благих и жизни Подателю, прииди и вселися в ны, и очисти ны от всякия скверны, и спаси, Блаже, души наша.

Секунды били по нервам, изматывая своей равнодушной синхронностью, и хоть Настя не смотрела на часы, но ощущала их каким-то скрытым подсознательным чутьём, отсчитывала, суммировала… С каждой новой секундой она ожидала, что вот-вот позади неё послышится возня дверной ручки, а затем, наверняка, чудовищный удар, выламывающий спасительные двери. Но секунды капали одна за другой, а звуки преследования всё не различались. Не было слышно даже шагов в коридоре. Всё живое как будто вымерло. Одно было понятно — Чёрный не хотел её убивать. Во всяком случае не сейчас, не сразу. Он притаился и чего-то выжидал. Что — лишь одному ему известно.

Глупые человекообразные. Что сапиенсы, что симилисы, в некоторых вопросах мыслят совершенно одинаково — примитивно. И взгляды у них зачастую однообразны. За тысячелетнюю историю своего существования они почти не изменились. Наивные…

Зачем сумеречнику выбивать двери, преследуя жертву? Ведь эта преграда — отнюдь не является помехой для того, кто умеет просачиваться в любые щели…

А он умел…

В щели между дверями появилось что-то жуково-чёрное. Оно заструилось, засочилось, потекло напрямик, по всей высоте дверного проёма. Беззвучно, как дым, густо, как нефть, вытягиваясь, постепенно приобретая форму. Из этой текущей черноты всё быстрее и быстрее выступал длинный отросток, который начал раздваиваться, расходясь в разные стороны — направо и налево. Обретая суставы и сочленения, пара образовавшихся отростков постепенно приняла форму рук, которые осторожно упёрлись в обе дверные створки, помогая просачивающемуся аморфному телу скорее выпростаться наружу. Между руками набухло большое уплотнение, в котором открылись два круглых глаза, горящих зелёным светом. Ещё один сформировавшийся отросток превратился в ногу, уверенно вставшую на пол.