В действительности же, исход был предрешён ещё раньше. После необъяснимого видения в люксе, свидетелем которого стала Лидия, последовал глухой провал, как будто бы кто-то вычеркнул несколько часов из её жизни. Произошёл временной скачок, настолько мимолётный и резкий, что девушка даже не задумалась о нём, всецело поглощённая своей душевной болью. Только что она была в люксе, и вот уже идёт по коридору жёлтой палубы, проклиная Ольгу и остальных ребят на чём свет стоит. Эмоции так сильно захлёстывали её, что всё остальное в эти минуты отошло на второй план.
Словно на автопилоте она вошла в каюту Ольги и Сергея, и начала копаться в их вещах. Нужно было к чему-то придраться. Не важно к чему. К любой мелочи. К любой ерунде. Лишь бы найти выход своей злости, найти виновника гибели Бекаса, пусть и косвенного, условного — но виновника! Того, на кого можно выплеснуть боль, разъедающую её душу.
Таблетки Ольги с лихвой оправдали её поиски. Теперь она могла всласть отомстить. И эта одержимость сыграла с ней злую шутку. Не сумев вовремя остановиться, Лида подписала свой пропуск в ад. Остатки здравомыслия заставили её слегка остудить свой пыл, когда она увидела, какой ужас овладел Ольгой в тот момент, как она проглотила таблетку. Она догадалась, что «Иллюзиум» на самом деле являлся отравой гораздо более страшной, нежели она могла себе представить.
Но было уже поздно. Она зашла слишком далеко. То, что последовало за этим, уже не поддавалось никаким внятным описаниям. Немного одумавшись, Лидия решила вернуться к себе в каюту, но, сделав несколько шагов, почувствовала странное головокружение. Как будто бы кружится она сама, а не пространство вокруг неё, как при обычном головокружении. Это ощущение на мгновение лишило её равновесия, заставив покачнуться и остановиться. Сознание словно уплывало в какую-то неведомую даль, не давая возможности как следует сосредоточиться на происходящем.
Вместе с этим, всё её существо наполнилось необыкновенной лёгкостью, почти воздушностью. Непривычное чувство безграничной свободы, охватившее её, было довольно приятным и волнующим.
Ольга прикоснулась к её плечу, и Лида ощутила тёплые биотоки, идущие от её руки. Повернув голову, она почувствовала, как голова её освобождается от тяжести, зрение проясняется, дыхание становится свободнее, а кожа обдаётся приятной свежестью, словно она сняла тяжёлый водолазный шлем. Вместе с этим, в ушах усилился непонятный шум. Не успела Лида спросить у Ольги, не слышит ли она его тоже, как вдруг её голова сама собой повернулась. То есть, произошёл необъяснимый дубль этого поворота. Лидия повернула голову, и только через несколько секунд почувствовала, как её голова поворачивается. Тело выполняло указания разума с ощутимой задержкой, и это вызвало у девушки настоящий страх.
— Ты меня слышишь? — спросила Ольга.
Её слова доносились до слуха Лиды словно из-под воды.
— Да, — ответила она.
Но голосовые связки не издали ни звука. Через пару секунд её рот открылся, и из горла вырвалось шипящее «да-а-а».
— Не делай резких движений. У тебя сейчас может возникнуть ощущение, что ты как бы раздваиваешься. Во что бы то ни стало постарайся остаться единым целым! Поняла?
«Если бы я знала, как это сделать», — подумала Лида, и также с запозданием кивнула головой.
— Идём. Ты должна лечь, — слова Ольги слышались всё глуше и глуше.
Свет начал меркнуть. За сплошным непрекращающимся шумом начали различаться жуткие нечленораздельные слова. С величайшим трудом, Лидия продолжала удерживать равновесие. Оля заботливо подхватила её под локоть, и повела к кровати. Благо, идти было совсем недалеко.
Лечь, скорее лечь! Лида почему-то больше всего боялась отключиться и упасть. Острое желание поскорее опуститься на кровать помогло ей сохранить самообладание до конца. Упав на койку, она тут же провалилась в бездну забытья. Сначала это напоминало падение с высоты. Затем, её отвесный полёт стал замедляться, пока вовсе не прекратился, после чего девушка почувствовала, что парит в пустоте. Вокруг распускались бутоны цветных галлюцинаций. Иногда пространство разрезалось ломанными линиями голубых молний. Потом она неожиданно оказалась в каком-то узком желобе, и заскользила по нему с небывалой скоростью, не имея возможности остановить своё скольжение.
Желоб петлял и извивался, едва ли не закручиваясь пружиной. Наконец он прекратился, и Лида полетела вниз, через темноту, между двумя отвесными стенами, время от времени ударяясь об выступающие из них размытые балконы, не больно, но ощутимо.
Затем, она упала на тёмный асфальт ночного переулка, увязнув в нём, как в пуховой перине. Шок отпускал её неторопливо. Далеко не сразу она решилась поднять голову и осмотреться. Распластанную на тротуаре девушку уныло освещал старый уличный фонарь — единственный источник освещения в этом мрачном переулке, обступаемом с двух сторон тяжёлыми кирпичными стенами, которые одним своим видном сдавливали пространство мрачным нуаровым прессом.
