И всякий раз, стоило Яшке прожечь ее своими синими очами, решимость бросить его испарялась из головы как не бывало. И снова он мучил ее то запоями, то загулами, то исчезновениями... И снова она ревела, курила одну за другой, бегала по собраниям и твердо наказывала себе плюнуть и забыть...
А потом он неожиданно объявлялся то в резервации, то в Напе, и опять она таяла и позволяла ему вкрасться в свою постель и в очередной раз запустить ядовитую змею к себе в душу. А когда брал в руки гитару и пел на стихи Есенина или с характерным хрипом ревел любимого Высоцкого, тут уж спасу от него не было.
Фиана читала правильные книги, обращалась к коллегам, даже ездила в Рино к известной гадалке Юле, но, несмотря на все даваемые себе обещания, собственные зароки и резолюции, оказывалась не в силах вырваться из этого беличьего колеса.
Днем Яшка вдруг вынырнул из "Зеленого Змея" в Напе. Не успела Фиана собраться, как Цыган подлетел, обнял (плечи тут же размякли в неге) и наладился целовать прежде, чем она пришла в себя. Если бы он стал раздевать ее посреди этой оживленной стоянки, она бы и не пикнула, и не вспомнила бы ни о встрече с Черри, ни о собрании, ни о людях вокруг. В результате подлец заявил, что торопится, и упорхнул по каким-то своим делам, оставив девушку, доведенную едва ли не до размягчения мозгов, а она опоздала, правда, чуть-чуть.
За окном стемнело.
- И это называется моей жизнью, - горько подумала Фиана и взглянула на телефон. Тот послушно позвонил в ту же секунду.
- Не может быть, - с надеждой подумала она и оказалась права.
Звонила Зои.
- Я чувствую себя такой одинокой, - выдохнула она.
- Я тоже, - сказала Фиана.
- Почему мужики такие сволочи?
- Не все, - сдавленно сказала Фиана. Днем она получила хороший заряд от Кас-Сандры. - Нас тянет к плохим мужчинам, потому что мы подсознательно надеемся разрешить ранние конфликты с отцами или...
- Старшими братьями, - закончила Зои. - А с мамой у тебя конфликта не было?
- Со всей семьей был, - призналась Фиана.
- Тогда ты вообще всех должна ненавидеть?
- Конечно. Я и ненавидела...
- Как же тебе удалось перешагнуть через ненависть ко всем?
- Много над этим работала.
Она уже не думала о Яшке, ей теперь лишь хотелось помочь успокоиться Зои.
- Просто в какой-то момент я почувствовала руку на своем плече и эта рука старалась подержать и утешить меня, а потом показала: большинство людей страдают и потому обижают других. Понимаешь? Человек, которого ударили, неосознанно переносит удар на другого.
- Какое-то всеобщее свинство облегчать свои страдания, заставляя мучиться других.
- Это точно. Но никто не делает этого нарочно. Так почему-то получается.
- Хорошо, что мне удалось не стать насильником... Но я орала на своих детей...
Фиана услышала, что Зои плачет. Больше всего в жизни эту измученную женщину убивало то, что сама она кричала на своих детей.
- А теперь они орут на своих... Моих внуков... У меня сердце рвется, когда моя дочь ругает свою, а та такая маленькая, беззащитная... Моя девочка тоже была такая тихая... Ведь не ее вина во всем, произошедшем со мной... А я так на нее вопила! Боже мой, за что это все!
Фиана старалась успокоить подругу, подталкивая Зои на воспоминания, в которых она хотя бы не била и не насиловала. Кончилось совместным плачем русско-американской Ярославны, потом еще поговорили и как-то сразу одновременно успокоились. Зои пообещала искупить вину к дочери хорошим отношением к внучке.
Яшка, верный себе, конечно, так и не позвонил и не приехал, но это уже было и не столь важно.
Фиана заснула после таблетки мелатонина и проснулась от яркого солнечного света.
Она позавтракала розовым грейпфрутом, запив его чашкой растворимого кофе, - лень было варить настоящий, да и работа сегодня предстояла в центре для обиженных женщин, а уж кофе секретарша варила весь день, сколько угодно.
Несколько женщин с детишками там жили постоянно, прячась от мужей. Одних переправляли в спокойные места, где устраивали и опекали, пока не встанут на ноги. Других лечили и опекали до посадки мучивших их мужчин. Не успевали уйти прежние, как появлялись новые. Располневших довольно быстро определяли в резервации, хотя болезнь у всех неизменно та же: доведенное унижениями чуть ли не до нуля осознание собственного достоинства, постоянный страх и непременное чувство вины.
Первой пришла на прием молоденькая девчоночка по имени Синди с грудным младенцем на руках. Выглядела крайне усталой, едва держалась на ногах, но ребенка не выпускала.
- Только, пожалуйста, не разбудите... - Попросила девушка. - У него была трудная ночь, кричал почти без перерыва.
- Что с вами случилось?
Синди поникла головой и чуть слышно рассказала. Все как всегда. Вчера вечером муж пришел пьяный и увидел упрек в глазах жены. Выйдя из себя, сначала двинул женщину в лицо, чтоб не смотрела на мужчину плохо, а потом взялся за кроху, чтоб не раздражала криками.
- Этот подонок сломал малышонку ножку! - бедняжка всхлипнула, по-прежнему стараясь не шуметь. - Понимаете, если бы он бил только меня, я бы стерпела...
- Почему?