- Что же мне делать, я же так растолстею... А дальше что? Резервация?
Дина воровато глянула на дверь и задрожавшей рукой открыла холодильник. Пустой. Господи, ну хоть кусочек хлебца! И вдруг в ящичке для масла и яиц она заметила забытый предыдущими гостями номера кулек. Приплясывая от надежды и нетерпения, девушка выхватила этот подарок судьбы...
- А если не вчерашнее, а лежалое, - мелькнуло в голове, но рука уже вытащила белую питу, вполне съедобную на ощупь, и еще не открытый пластиковый стаканчик обезжиренного греческого йогурта без сладких добавок. Ундина сказала "Спасибо" куда-то вверх, а потом молниеносным движением схватила питу, смазала ее йогуртом, затолкала в рот сразу половину и стала быстро жевать, чтобы успеть проглотить до возвращения мужа. Она успела сжевать целую лепешку, но не только не успокоила чудовище, а еще больше рассердила. Тогда она так же, единым духом, слопала вторую питу. Стоя. Йогурт на этот раз не намазывала, а судорожно зачерпывала ложкой, пока не добралась до дна.
ТА МОГИЛА вибрировала, как в старых фильмах ужасов.
Дина глотала и так тщательно прислушивалась к двери, что услышала шаги и стала лихорадочно уничтожать следы "преступления".
Слава богу, Феликс ничего не заметил. Он взял чемодан в одну руку, все остальное - в другую. Дверь они просто за собой захлопнули. Уайт заботливо уложил чемодан в багажник, и супруги в обнимку отправились в бассейн, где намеревались провести день до отъезда.
Дина опустилась на скамью в чистую голубизну теплой приятной воды. Солнце уже наяривало вовсю, но пальмы и высокие кусты, облепившие бассейн, давали тень. Колибри по-прежнему роились на пальмах аллеи. Казалось, в прозрачном жарком воздухе что-то звенело. Феликс пристроился рядом и обнял жену.
- Как здесь здорово, - прошептала она.
- Да, очень, - согласился он. - Так бы и провалялся в этой водичке всю жизнь... Жаль, работать надо.
- Работать надо, - подтвердила Дина.
Ужасно не хотелось возвращаться в русский сувенирный магазин на площади Гирардели, куда девушка устроилась продавщицей, а это ей претило, как, впрочем, и многим русским, выросшим на родине.
Как здесь во всем виноватыми представлялись страдавшие ожирением в любой форме, там и кино, и литература, и телевиденье годами ополчались на работников торговли, иначе как хамами, торгашами и спекулянтами их не называя.
А, собственно, почему только здесь? Разве там не изображали злобных, жадных и хитрых, вдобавок, часто чрезвычайно тучными? Ундина вспомнила дразнилки. Сколько, интересно, синонимов к слову "толстяк" на обоих языках? Да тьма-тьмущая, и каждый из них не просто оскорбителен - изощренное надругательство над человеком: брюхач, бурдюк, жиртрест, кабан, куль с дерьмом, трехтонка, окорок, пузырь, пышка, самовар, жирконтора, слон, хряк, шницель, холодец - и еще полно, всех не перечислишь, так причем тут Америка? Что там, что здесь. Да весь мир ненавидит полных...
ТА МОГИЛА начала открываться.
Дина настолько углубилась в свои невеселые размышления, что даже позабыла о еде.
- О чем ты задумалась? - спросил Феликс.
- Да так... Скажи, - вдруг стала его расспрашивать она. - А у вас торговцев ненавидят?
- С какой стати? - он пожал плечами. - То есть, если они плохие люди... Или нагло втюхивают какую-то не нужную мне дребедень... Или звонят по-телефону с дурацкими предложениями...
- Да нет, я о тех, кто просто стоит за прилавком в магазине.
- Только если слишком уж рьяно пытаются тебе что-то всучить...
Глаза Уайта неожиданно округлились: - Слушай, а что такое "да нет"? Все-таки да или все-таки нет? Никогда не мог понять.
- Действительно... - Дина залилась смехом. - А я никогда об этом не думала. Нет, конечно, это означает скорее "нет".
- В таком случае, причем тут "да"? - Феликс тоже расхохотался. - Например, я пытаюсь тебя поцеловать, а ты говоришь "нет", я предполагаю, что это обычное женское кокетство. А если ты скажешь "да нет", как мне тебя понимать?
- Я не скажу "да нет", я скажу "ты что! Люди кругом".
- Наплевать! - муж приник губами к ее плечу и она счастливо засмеялась.
Потом вернулась к первоначальному разговору: - А у нас исторически ненавидели продавцов. Любых.
- За что? - начхать ему теперь было на исторические отношения в России и спросил он просто, чтоб поддержать беседу.
- Может, за то, что хамили? Или воровали? Или обманывали? Так как не нахамить? Когда покупатели доводят? Я, правда, не знаю, как там теперь... Меня доводят.
- Чего ненавидеть? - он пожал плечами: - Уволить - и дело с концом. А у кого воруют-то, я не понял?
- Хороший вопрос.
- Как "да нет"?
- Вроде того... - Дина заумчиво улыбнулась. - Наверно, в данном случае, "да" означает не знак согласия, а просто союз... или, возможно, лишнее слово... Или все-таки междометие?
- Чисто по-русски, - хмыкнул Феликс. - Ни то, ни се, чтоб потом по-любому вывернуться. И непременно что-то лишнее: не герои, так слова.
Он поцеловал ее шею, а она рукой послала брызги в его сторону.
- Тихо, тихо, здесь нельзя шуметь и брызгаться, - и снова полез целоваться.