- Причем тут расизм? - удивился Уайт.
- А ты как думал? - запальчиво возразила жена. - Самый настоящий, во плоти, ведь полные не в состоянии изменить своего тела, так же как и цвет кожи. И - всех под одну гребенку!
- Во-первых, в состоянии. Жрать меньше надо! А двигаться больше!
- А во-вторых?
- И во-вторых, и в-третьих.
Ундина почувствовала нараставшее раздражение: - Что за страна! Вечно всех под одну гребёнку. То сухой закон, то все не курят, то не едят. Всегда надо кого-то ненавидеть: то чёрных, то белых, то курильщиков, то любителей поесть!
- Можно подумать, у вас лучше, - расхохотался Феликс. - Сколько в ваших фильмах, да и мировой литературе, насмешек над толстыми. Попадётся отрицательный герой - непременно жиртрест... И не поесть, а жрать до умопомрачения.
- Да, - Дина покачала головой. - Третье тысячелетие идет, а люди до сих пор жестоки. И всегда кого-нибудь дискриминируют. Еще и какой расизм!
- Сравнения нет, - отрезал Уайт. - Одно дело - ненавидеть кого-то за цвет кожи... - Он рассеянно повертел в руках вилку. - Или там за разрез глаз... И совсем другое дело - сила воли, тренировка, разум.
К столу подошёл официант и выставил накрытую белой салфеткой корзиночку с чёрным хлебом и маргарином.
Феликс неторопливо по-хозяйски разобрал салфетку, достал тонкий кусочек чёрного хлеба и стал растирать желтоватой субстанцией, без калорий и сливочного духа, зато с мерзким привкусом вместо смака.
Ундина, в свою очередь, взяла кусочек чёрного хлеба, который был тёплый, мягкий и, наверняка, сладковатый. Опять же некстати вспомнилась баба Шура с пирожками и сдобным запахом. Дина, стараясь побороть отвращение, подцепила на кончик ножа кусочек немедленно начавшего плавиться маргарина и бросила быстрый взгляд на необъёмных размеров даму.
- Что за жизнь! - Мысленно вздохнула новобрачная и про себя же тоненько и жалобно добавила: - Пиццу хочу!
Контуры ТОЙ МОГИЛЫ стали четче обозначаться в тумане подсознания.
- На самом деле, - не спеша рассуждал Феликс, - человеку для поддержания своего тела нужно совсем немного. Все эти воздушности и вкусности, особенно итальянские, - он кивнул одновременно назад и вбок, направляя затылок на бедную толстуху, не подозревавшую даже о возможности использования себя и своего пиршества наглядным пособием для чьей-то досужей болтовни: - пончики, сдоба, - всё это излишества.
Дина поняла, что у неё текут слюнки. Столько всего хочется попробовать, а ничего нельзя. Зря, что ли, с пятого класса морила себя голодом и упражнениями, чтобы похудеть и стать своей для всех.
Мама всегда со смехом вспоминала: если кто-то спрашивал, что ей привезти, трёхлетняя Диночка неизменно просила один и тот же ассортимент: конфетку и книжечку. А читать она выучилась как-то так, сама по себе, когда ей ещё трёх не было.
- Я, конечно, не говорю, что надо развивать только тело, причём в ущерб мозгу, - продолжал разглагольствовать Феликс.
Боже мой, как мало, оказывается, они знали друг друга! Ведь там, в Москве, он, кажется, не придавал еде такого значения.
- Конечно, - будто прочитав её мысли, признался тот: - Конечно, когда видишь таких, как Дарья, то поневоле испытываешь неприязнь к тощим кокеткам... Я и не люблю тощих... Всё хорошо в меру...
Уайт взглянул на жену: - Ты отлично смотришься, потому что у тебя всё в норме, но несколько лишних фунтов могут твоей внешности здорово навредить.
- Ты же не на внешности женился. Сам хвастаешься.
Он подумал: - Отчего же... На самом деле, и на внешности тоже. Конечно, не только, как Менелай... Тьфу ты, пристали же ко мне сегодня эти мифы о Трое... Побочное действие рекламы новых противозачаточных? Я имел в виду Барнаби... Но внешность говорит о человеке много.
- И что же обо мне говорит моя? - Ундина рассеянно посмотрела на даму.
Та приветливо улыбалась подходившему к ней седому человеку. Что-то родное почудилось Дине, когда её глаза случайно встретились с пронзительными синими глазами высокого, не первой молодости мужчины, в котором, несмотря на возраст, чувствовалась сила. Было в нём нечто русское, что ли. Может, это делало его родным. Человек галантно поцеловал даме ручку, уселся рядом с ней и жестом подозвал официанта. Поведение того, подскочившего немедленно с радостной, по-особому приветливой улыбкой, создавало впечатление о постоянстве клиента в этом зале.
- Ну, и, наконец, твои глаза говорят об уме, эрудиции и порядочности, - тянул Феликс.
Дина поняла, что ей скучно слушать мужа, а хочется поближе познакомиться с седовласовым.
Тот поднял стакан и очень по-русски опрокинул себе в рот. Потом стянул с пиццы кусочек чего-то и сунул туда же, всем своим видом выражая удовольствие. Дама улыбнулась и откусила за компанию.
- Вкусная отрава! - Громко и, конечно, как же иначе, с русским акцентом сказал мужчина. Он отодвинул блюдо с остатками пиццы и посмотрел по сторонам, как будто искал кого-то взглядом.
- Слушай, что тебя там так привлекает? - Раздражённо спросил Феликс и как-то неловко обернулся.
