Глеб любил решать математические задачки и строить из игрушечных блоков, что ни попадя. Едой и чтением не увлекался, и Дина, не способная обуздать свои чувства, стала приспосабливаться. В результате любовь так же легко, как пришла, ушла, но зато испарилась вместе с лишним весом. Дина превратилась в писаную красавицу. Красота стала ее несметным сокровищем, перевоплотив девушку в настоящего графа Монте-Кристо в юбке. В том смысле, что делом жизни теперь как будто являлась месть былым обидчикам.
Где-то, начиная с класса седьмого, Дина читала не только романы, но и серьезные книги по психологии. С этого же момента увлеклась физиогномикой, херомантией и Эдгаром Кейси.
К девятому классу девушка хорошо знала, как привлечь любого мальчика. Одного за другим, она, не упуская врагов, влюбляла в себя каждого, кто когда-то ранил ее. Подавала надежду, искала и находила самое больное место, затем хладнокровно наносила удар. Черный список, годами хранившийся в ее душе, сошел на нет. Вернее, разделился надвое.
В первый столбик попали одураченные, а потом жестоко брошенные не солоно хлебавши молодые люди. Во второй - девушки, от которых были легко уведены любимые.
Но вычеркнув последнее подготовленное для расплаты имя, Дина поняла: она превратилась в расчетливую стерву, а вокруг пустота одиночества. Молодые люди чураются ее и ухаживать за ней не спешат.
Дурная слава постоянно держалась на полшага впереди. А вот страшная могила унижений отторженного от всего мира несчастного существа с выбитой на мемориале надписью "ЖИРТРЕСТ", - ТА МОГИЛА: хранилище насмешек, издевательств, обид, позоров, страхов, оскорблений, злобы, упреков, стыда и вины, - все, создавшее те списки, будто сплетенное в один бич, не ушло никуда, только спряталось, свернутое, глубоко-глубоко, где-то на дне Дининой души и ждало своего часа вырваться на свободу. Правда, сама Слуцкая этого еще не осознавала.
К моменту знакомства с Феликсом, Дина одинаково устала от ненависти к атлетам вообще и к их представителям сильного пола, в частности, от отравления собственной желчью и от презрения к тем, кто не читает. Однажды в девушке проснулась жалость к бездомным и она стала подкармливать голодных. Не только в праздники, а всегда, сколько могла отдать. Напечет пирогов - и развозит, места она уже знала, узнавала несчастных в лицо, только не могла сдержать брезгливости: грязи и вони не выносила с детства. А ездить к отбросам общества продолжала, словно пыталась наказать себя за неприязнь к людям.
В одной из таких поездок, когда Дина, стараясь не соприкоснуться пальцами, подала, будто швырнула, мешочек с едой бродяге, а тот, как назло, попытался заговорить, и благодетельницу заметно передернуло от омерзения, подошла крашеная, вся из себя холеная фря, схватила Дину за руку и бродяга отстал. Фря представилась Фианой Ляпуновой.
- Народ, конечно, голодный, - усмехнулась она, - но и ты с таким отношением рискуешь нарваться. Не собаки все же.
Дина тем не менее почувствовала к новой знакомой скорее симпатию, чем обиду.
- Ты права, - ответила она миролюбиво. - Понимаешь, пытаюсь отучить себя от нездорового отношения к неприятным типам... И ничего не получается.
- А Ве-дэ-а пробовала? - понимающе кивнув, поинтересовалась Фиана.
- Это еще что?
- Взрослые дети алкоголиков.
- Мои родители не алкоголики, - пожала плечами Слуцкая. - Просто им до меня никогда дела не было. Почти никогда.
- И это тоже, - кивнула Ляпунова. - Бывает по-разному. У кого как. Комп есть?
Дина после вышла на сайт ВДА и прочла там все от А до Я. Поняла, подходит на все сто, и стала чатиться. Особенно подружилась с Фианой. Обледеневшее сердце постепенно начало оттаивать.
А Ляпунова вдруг выиграла в лотерее зеленую карту и укатила в Сан-Франциско. Девушки продолжали общаться в паутине Интернета. Фиана легко устроилась сначала в Силиконовой Долине, казалась вполне довольной жизнью.
Тут-то и появился Феликс Уайт. Дина, разумеется, была в курсе презрительного отношения здоровых калифорнийцев к инвалидам, знала и о резервациях, куда выселялись толстяки, как будто были не безобидными людьми с избыточным весом, а криминальными или прокаженными. Наслышалась: даже несколько фунтов выше нормы способны перевести человека для остальных в категорию "свиньи". Будь несчастный лучшим другом или партнером - полнота отсекала его в резервацию. И о разделении ресторанов на здоровые и для "гиппопотамов" (еще одно милое определение, кроме самого распространенного, так же слоны, коровы, жирные гуси...).
Но тема эта ни разу не возникла в разговоре с Феликсом или Иэном и Дарьей. Дине все еще больно было заводить такой разговор, она почему-то не допускала мысли, что и Феликс...
И вдруг, уже после оформления брачного союза, по дороге в Калистогу молодая жена услышала от мужа небрежно брошенное в адрес незнакомца слово "свинья".
- А здорово получилось, правда? - Феликс покачал головой. - Как тогда всё сошлось!
- И я очень рада, что ты ехал не за Дарьей, - Дина усмехнулась. - И не смотрел на списки других невест.
