Да, так вот: насильно исторженный из чрева матери раньше времени ребенок, вопреки издевательству над собой, каким-то чудом родился живым и не умирал. Эту избежавшую убийства кроху прямо в контейнере и трубках с питанием, воздухом и оттоком отправили в резервацию: надежды на полное выздоровление никто не питал.
Трэйси разрыдалась над контейнером с малюткой и выходила малыша. Сейчас Дэвиду уже почти три. Умненький, чистенький прекрасный здоровый мальчик. Трэйси он называет мамой, а всех работающих в резервации мужчин папами. Даже Двайт, которому начхать на всех младенцев в мире, прослезился, когда к нему подкатился глазастый клопик и, улыбнувшись, сказал: "Привет, папа. Меня зовут Дэвид и мне два года. Я люблю тебя. А ты меня любишь?"
Растроганный Двайт попытался ухлестнуть за Трэйси, но кто-то из персонала, исключительно по доброте душевной, рассказал ему всю историю девушки. Двайт по иронии или подлости, это уж как называть, судьбы (высшие инстанции сработали и тут? - кто знает!) как раз и оказался одним из сыновей, отданных родными на адаптацию. Счастье, хоть укокошить его не попытались, а приемные родители попались порядочные.
Тем не менее, напарник тайком, знал только я, поскольку прикрывал его перед начальством, три дня не вылезал из в своей берлоги, грязно матерился и плакал текилой, а потом заявил мне: Трэйси святая, вообще не женщина, а икона, и он, дитя здорового мира, ее не достоин.
Я все-таки замечаю иногда взгляды, которые Двайт бросает на свою "икону": от святости те далеки, это подает надежду на будущее.
Минди, и у меня, видавшего виды парня, скрипят зубы и сжимаются кулаки, стоит только представить себе кое-какие детали ее истории, возненавидела белый свет после того, как подверглась групповому насилию. Бедная девочка собирала фольклор на стажировке. Пошла на свидание с каким-то гадом, который созвал несколько друзей, таких же гадов, повеселиться.
- Не стоило бы их клеймить, - вздыхает Минди. - Ведь кто знает об их прошлом?
- Вас послушать, так и Каина нельзя обвинять, - однажды не выдержал я.
И что вы думаете, услышал в ответ?
- Конечно, нельзя, - причем, не колеблясь, в ту же секунду, безо всяких сомнений и дуэтом: и Минди, и Трэйси.
Я чуть ли не заикаться начал, но они обе, опять же дружным дуэтом талдычат. - Ведь Каина никто не любил: ни родители, ни младший брат, ни даже сам Господь Бог. Все только воспитывали, а не любил никто. Вот он и обозлился: просто не долюбили.
Мне сразу пришел на ум старший братец, с которым не общаюсь с того самого момента, как ранним утром я выскользнул из дому со школьным рюкзачком, едва дождавшись своего шестнадцатого дня рождения, чтоб больше никогда туда не возвращаться. Зачем? И снова содрогнулся, как всегда, при мысли о семье и детстве. А теперь выясняется, это я не долюбил родню, ух не долюбил!
Да, так вот Минди, причем после всего, что с ней сделали. А издевались над несчастной изощренно и мучительно, надолго лишив жертву возможности забеременеть и родить ребёнка. Бедняжка целую вечность лечилась, если не ошибаюсь, пытается врачеваться до сих пор и по сей день тесно общается с нашей психологиней Фианой. Короче, в результате Минди пришла, наконец, к тем же выводам, что и Трэйси.
Меня, может быть, не насиловали, но детство с алкоголиком папашей и сумасшедшей мамашей было, мягко говоря, суровым. Отшибли на всю жизнь охоту улыбаться. Про смех вообще молчу. Засмеялся было раз... Так предки с двух сторон набросились меня мутузить: не фиг, мол, тут лыбиться-скалиться. Отметелили до посинения, по полной программе. Спасибо, хоть зубы не повыбивали. С тех пор сам не расслабляюсь и не верю всяким энтузиастам от показухи клыков.
Да и нельзя забывать о старшем брате, возненавидевшем меня с момента моего рождения: страшная штука ревность. Каждый из них уродовал остальных членов семейства, и все дружно - меня: я ведь был младшим и самым беззащитным.
Поэтому я рано просек: искать охраны или хоть какой-нибудь справедливости бессмысленно. Не нужно особой наблюдательности, чтобы понять: вокруг выживали только сильные, подтянутые, жилистые, выносливые, спокойные и нахальные, те, кто мог заставить других бояться себя. Поняв это, я стал заниматься доступными видами спорта, в чём преуспел: в мои семнадцать я был грозой школы. Девчонки считали за честь пройтись со мной, мальчишки безоговорочно отдали мне лидерство. Шагать бы мне по трупам до конца моих дней, но судьба распорядилась по-другому: я познакомился с Фианой.
Близнец по западному и дракон по восточному гороскопам, Фиана, недавняя эмигрантка из России, оказалась взрывной смесью. При этом умная и образованная. Тонкая штучка, еще психолог по образованию, она с первой же попытки сдала зубодробительный экзамен для подтверждения кандидатской, а потом, уже работая психологом в Редвуд Сити, шустренько сделала и докторскую не где-нибудь, а в Стэнфорде.
