Китайцы мгновенно заполнили небольшую комнату, галдя на своем языке, и прямо под плакатиками "руками не трогать" принялись хватать расписанные вручную матрешки. Но открывать несчастные куклы до последней им было мало. Некоторые зачем-то еще стучали по тщательно отлакированной поверхности кончиками ногтей, вероятно, чтоб уж попортить так попортить... Действо это раздражало, тем более, сразу становилось ясно, что не купят даже на центик. Пришли погалдеть, поглазеть, помурыжить...
И, конечно, один из них тут же возник перед ней и стал показывать свои познания в русском. Зачем Дине его "прыует" - мучитель и сам не знал, и даже не подозревал, как страшно она ненавидела зевак, которым необходимо впустую тратить на эту чушь собачью ее душевные силы, насмехаться над ее языком и над ней, а иначе, чем глумление, она все это не воспринимала.
Самое страшное представляли собой соотечественники. Те не церемонились: врывались и тут же без спроса целились в нее фотоаппаратами и видео-камерами, лапали несчастные экспонаты, тыкали пальцами, критиковали что могли, громко и обязательно на ломаном английском сообщали копеечные цены на те же изделия в России, чем отпугивали возможных покупателей, хорошо, когда давали советы, а чаще указания, которые тут же требовали исполнять, хамили, жаловались и хаяли Америку, перли на рожон, давя показухой, или громко орали между собой, как-будто ее тут нет... Или вопили во все горло их дети, на которых родители не обращали внимания... И, конечно, никогда ничего не покупали.
Если раньше Дина о том недостаточно часто задумывалась, то теперь за короткий срок работы в магазине возненавидела все человечество, состоявшее по ее сегодняшнему мнению, из сплошного быдла и хамья.
От них некуда было спрятаться, спасения тоже не было, достойно парировать она не умела, а если старалась опустить глаза, чтоб не видеть этого разгула, ее все равно как-то выдергивали из ухода в себя и продолжали испытывать терпение, каждый раз находя для этого новые варианты.
Азиаты, наконец, выкатились наружу, оставив после себя разгром, растерзанные матрешки и приступ злобы в опустошенной душе Дины. Она откусила кусочек от своего сэндвича и пошла к полкам зализывать раны.
На этот раз дверь отворилась, чтобы впустить мучителя постоянного. Тот работал в музее восковых фигур на главной улице пристани и внешне напоминал яйцеголового марсианина из "Аэлиты", только цвет его постной рожи был не голубым, а серым, глаза - бесцветными и блеклыми, а голос, монотонный и глухой, нудил и тянул бесконечную пустую болтовню.
Хотелось доесть злополучный сэндвич, выпить чаю, ненадолго отойти от бессмысленного потока туристов, так нет - тут как тут, гад, явился не запылился.
Мерзопакостный тип ввинтился в магазин и встал перед Диной с немым упреком в глазах, молчаливым ожиданием как бы заставляя ее начать непринужденную беседу.
- Чтоб ты провалился! - подумала Дина. Если в первые дни знакомства она еще пыталась проявить заинтересованность, то теперь даже обычная вежливость продавца давалась с трудом.
- Могу вам чем-нибудь помочь? - она еле-еле натянула на лицо вымученную улыбку.
- Я просто смотрю, - поклонился незваный гость, вперив ей в лицо отвратные глаза.
Улыбка сползла с губ. Дина не сдержалась: - Но вы не смотрите наши изделия, вы смотрите на меня!
- Разве нельзя?
- Здесь можно смотреть на вещи, которые хотите купить. А я не на распродаже!
- Я просто хотел спросить, что ты думаешь о последнем русском президенте.
- Плевать я хотела на всех русских президентов... Американские меня тоже мало волнуют.
- Почему же? - Вежливый нахал стал пристраиваться к прилавку поудобнее, давая понять, что беседа началась.
- Я не собираюсь это здесь обсуждать, - чуть ли не выкрикнула Дина.
- А какие темы вы хотели бы обсудить?
Дина поняла, что его не проймешь ни злобным фырканьем, ни просительными намеками, и она бухнула прямо ему в физиономию: - Я ничего не желаю обсуждать. Я хочу закрыть магазин, вы мне мешаете.
- А разве время? - он даже и не подумал сделать движение на выход.
- Не ваше дело.
Дина схватила бумажку с надписью "вернусь скоро" и ринулась к двери, пока не влез кто-то третий. Пришпандорила бумажку на стекло и распахнула дверь, жестом приглашая нахала выйти.
И все-таки своего добилась. Он выполз наружу. От удивления и обиды ноги его не гнулись, но он оставил ее в покое. Молодая женщина по-детски радовалась своему избавлению.
Она закрылась на ключ и доела, наконец, сэндвич, потом мешочек винограда, потом подумала и схватила апельсин. Дверь рвали каждые пять секунд, но девушка не реагировала. Она расправилась со всем, что принесла из дома, и вышла на площадь. Алые паруса исчезли. Зато никуда не делась шоколадная фабрика, усердно излучая пахучесть необыкновенной горькой сладости, обещавшей вкусовое наслаждение. Дина рванула туда, на эпицентр блаженства рая.
