Яра обещала мне совместную поездку на родину её матери. Но планировалась она абсолютно иной. Ласточка, найдись, прошу. Хотя бы вернуться мы с тобой должны домой вместе.
Руководство заверяет, что парни работают у них отличнейшие, профессионализм на максимуме. Странно бы было услышать другое. Верхушка бабло свое получила, и хочет большего за благоприятный исход поисковой операции.
- Кого ищем – то, дочку министрика очередного? Раскошелились хорошо, ради простых смертных не идут на такое, – первое что слышу, входя в помещение, где отряд собирается.
- Жену мою искать будем. Вопросы есть?
Так хочется, чтобы меня спровоцировали, одного лишнего слова достаточно будет. Агрессии внутри – океан. Умом понимаю, никто из здесь присутствующих не виноват в том, что случилось. Но эмоционально от этого не легче.
Следом за мной заходит командир, представляет каждого, озвучивает зоны ответственности, вкратце обрисовывает ситуацию. Тот, что самый любопытный – Демьян, вопросов больше не задет, только смотрит нахмурившись.
- Ты что, с нами? – уточняет, самый взрослый из спасателей. - Обычно отсюда никто носу не высовывает. Там опасно будет, Руслан. Не прогулка по лесу, - выбора у меня нет, по сути. Остаться, значит струсить. Этого я себе простить не смогу. – Гоблин, - обращается к самому рослому парню. – Дай комплект, - на меня кивком головы указывает. – Наши тебе по колено будут. Надо же так вымахать было.
В очередной раз пытаюсь глаза приоткрыть, картинка так и плывет, но боль уже не такая невыносимая. Веки рефлекторно смыкаются. Последнее что успеваю заметить – яркие размытые пятна вдалеке. По запаху определяется причина безошибочно.
Правой рукой нащупываю на шее платок, сжимаю его и тянусь через туловище до воды, намочить. Неудобно, но левая, с открытым переломом, сейчас совершенно бесполезна. Хотя вру, не совсем.
Когда впервые пришла в себя, понять не могла, где я и каким образом тут оказалась. Вообще ничегошеньки не помнила. Оторопь взяла жуткая. Отключилась я ещё в самолете, последнее что запомнилось - спор членов экипажа. И слова папиного подчиненного о том, что Данияр только поговорить хочет. Как же.
Состояние шока сказалось или травма головы, но я так и не вспомнила, каким образом оказалась в русле реки небольшой. Деревья и кустарники, совсем рядом растут, если пламя дойдет, то метровая водная преграда меня не спасет. Но пока что дышать она помогает, не зря же при лесных пожарах к водоему нужно стремиться. По руслу можно было бы двигаться, но учитывая повреждения глаз, убьюсь я быстрее, чем уйду далеко.
Когда паника критического уровня достигает на помощь приходит рука левая. Вернее торчащая из неё кость лучевая. Один взгляд на открытый перелом и меня уносит в далекие дали. Никогда не думала, что скажу это, но восприимчивость в виду крови и травмам может жизнь облегчить. За несколько дней проверенно многократно.
Сейчас наоборот стараюсь держаться. Здоровой рукой придерживаю поврежденную за локоть, ногами отталкиваюсь от земли и вверх приподнимаюсь по камню, на который, облокотившись, то – ли сижу, то – ли лежу. В теле нет и клеточки, которая бы не болела. Вдыхать стараюсь неглубоко, так боль режущая внутри не так сильно чувствуется.
Состояние словно обдолбанное, мыслить здраво не получается. Действительность от «прихода» отличаю с трудом. Возможно потому что виденья красочные, подобны реальности. Впервые за долгие годы маму увидела, много лет она мне даже не снилась. Изощренная пытка… кратковременная возможность побыть с тем, кого любишь, без возможности продления, повторения. Потребность в маме всегда притупляла во мне жажду к жизни, любовь к папе наоборот. Всегда балансировала. Не было дикого страха перед смертью, вместе с тем, я знала почему нельзя умирать, зачем необходимо себя беречь. После встречи с Русланом причин стало больше, ровно на одну – необъятную. Любовь чувство многогранное, которое как вселенная – регулярно расширяется. Чувства к нему точно так же, особенно эти дни, согревают и в тоже время уныние разгоняют по венам.
Часы, к счастью, на правой руке. Подношу их к лицу и утыкаюсь носом в ремешок. Возможно это самовнушение, но мне чудится запах Руслана, кожаный ремешок часов им пропитан. Вдыхаю и плачу, непроизвольно. Глаза печь начинает. Крепче зажмуриваюсь и глубже вдыхаю, забывая про повреждения ребер. Аромат окутывает, в мозг пробирается. Больше всего на свете хочется к нему, к нему одному.
- Люблю тебя, милый, - шепчу в пустоту.
Облизываю пересохшие губы. В какое – то кратчайшее мгновение ощущаю прикосновение к голове, изнутри от счастья светиться начинаю. Это ведь он! Кто же ещё?! Пусть в моем воображении, но это Руслан.
