Кидает на меня предупреждающий взгляд, но мне совсем не хочется убегать, какой толк, если он знает, где я живу.
Я просто узнаю, что он от меня хочет и все.
— Я же не дурочка убегать, — фыркаю на него и снимаю куртку полностью, потому что в машине стало слишком жарко. — Я буду здесь.
Устраиваюсь поудобнее и отворачиваюсь к окну, желая поскорее со всем этим закончить.
Максим уходит, а я думаю о том, какого черта я творю, почему вообще села в его машину, начала разговор.
А с другой стороны, мы же взрослые люди, почему я должна бегать от него, если он хочет поговорить, то можем и поговорить, только мне кажется, что мы все уже выяснили.
Но когда он так близко, моя броня даёт трещину, сердце снова начинает биться намного чаще. Хотя мое сердцебиение и без него постоянно учащается при каждом малейшем воспоминании. Этого я и боялась. Не понимаю, как избавится от этой болезни под названием Максим. С ним такие разные ощущения: то комфортно, то остро. На грани. Мы и друзья, и нет.
Во всей этой ситуации понятно лишь одно: сколько бы времени не прошло, я так же буду испытывать множество чувств в его адрес. Но сдаваться этому нахалу совсем не хочется, даже несмотря на то, что мы перешли уже все границы.
Чтобы было не так скучно, включаю музыку, морщусь, когда колонки переполняет тяжелый рок, приходится сделать намного тише.
Сильно заскучать не успеваю, так как Максим быстро возвращается, держа в руках два бумажных пакета, салон сразу заполняет аромат свежей выпечки. Он протягивает мне стакан с кофе и три разные булки, но осиливаю я только одну из них, припоминая, когда ела в последний раз. Что-то я совсем раскисла.
Из любопытства заглядываю в пакет, и мои глаза на лоб лезут от количества калорий, которые я там вижу.
Со стройной фигурой можно попрощаться, если частенько питаться вот этим. Мой тренер по танцам дал бы мне затрещину.
— Еще, — говорит Котов, когда я вытираю салфеткой рот, а он пристально наблюдает за моими движениями.
Сам не притронулся, только выпил кофе и покурил. Дважды.
Волнуется? Кажется, нет, выглядит вполне себе уверенным.
— В меня больше не лезет, — признаюсь я, и вдобавок много не съешь, когда за тобой так пристально наблюдают, это меня очень смущает.
Раньше такого внимания от него я не получала. Он смотрел на меня более спокойно, хотя несколько раз я ловила заинтересованный взгляд, но он никогда не пялился на меня вот так в открытую.
Сейчас Макс не упускает возможности стрельнуть глазами в небольшой вырез свитера и на губы. Туда и обратно.
Нахал, видимо, забыл, где расположены мои глаза.
— Ешь, как птичка, скоро от тебя ничего не останется и не за что будет тебя щупать.
Мне совсем не нравится куда перетекает наш разговор. Не в то русло. И щеки опять пылают, а в животе появляется это щекотливое ощущение. Бесит.
— Так, о чем ты хотел поговорить, — делаю голос на тон серьёзнее.
Флиртовать с ним не планировала, потому что он все тот же гад, ещё подумает, что между нами все как раньше.
Я могу скрывать свои настоящие чувства, могу дать понять, что мне все равно, но это выбивает из сил. Иногда бороться с ним слишком тяжело.
— О том, сколько ещё ты будешь обижаться из-за ерунды, — не менее серьезно отвечает Котов. — Я вот тебя простил и готов к примирению.
У меня пропадает дар речи. Я просто перевожу на него шокированный взгляд, убедиться в том… А не шутка ли это.
Я даже подзависла на несколько секунд, но Котов выглядит очень серьёзно. Смотрит колко, без намёка на улыбку.
— Ты меня, что сделал… Простил?! Интересно за что?
Моему возмущению нет предела и голос такой визгливый, что даже Макс морщится от громкого звука, но по-другому у меня не получается, ведь эмоции неконтролируемо вырываются наружу.
— За истерику на ровном месте из-за того, что я задал вполне себе обычный вопрос, — спокойно отвечает он.
Значит истерика?! Обычный вопрос? Интересно, он всем девушкам задаёт подобные вопросы? Заставляет предоставить список бывших.
Бред же, почему-то мне кажется, что только ко мне такое «особенное» отношение. Что не менее обидно. Чем я хуже всех остальных?
— Не верю в то, что слышу, — злюсь на него. — Это такая наглость! Максим с твердой уверенностью заявляю: у тебя нет ни совести, ни тактичности.
Он сделал меня виноватой. Отлично. Я точно не такого ожидала после близости. Мне хотелось объятий, разговоров, может даже обещаний, но не обвинений за мою девственность.
Козел, блин.
— Солнышко, мы можем просто забыть этот неприятный момент, — говоря это, он кладет свою огромную ладонь на мое колено. — Согласен, что я немного вспылил…
— Немного, как же… — прыскаю злобно я. — И не называй меня солнышком!
То малявка, теперь — солнышко.
Скидываю с себя его тяжелую клешню, от чего Макс раздраженно трёт подбородок.
— Дай же договорить, — снова трогает меня за колено, словно без этого не может обойтись. — Я готов все исправить, готов где-то идти на уступки, сходить там, на свидание, побыть только вдвоём, без скандалов, — задумывается и начинает лыбиться, — если, конечно, мы не будем мириться так же, как сделали это в прошлый раз.
