За три дня, совместно проведенных с родителями Ирины, разница во взглядах на жизнь, превратилась в пропасть. Я тяготился их обществом, страдал от тех часов в течение суток, которые надо быть вместе с ними. Тесть, как он рассказывал о себе, в течение двадцати пяти лет работал председателем колхоза в Воронежской области, а теща там же в этом селе — директором школы. Тесть чужих мнений не воспринимал. Его суждения и высказывания абсолютно правильные и обсуждению не подлежат. Теща голос не повышала. Мужу только поддакивала, но напоминала кобру перед нападением. Ирину они считали верхом совершенства и красоты. А после того, как она рассказала о своей работе в Ужгороде, а особенно в Германии, ее авторитет в их глазах вырос до небес. Я стал хилым придатком к их изумительной дочери. Ирина просто купалась в тех похвалах и восторженных комментариях, когда она рассказывала о себе, своей работе, учебе, общественной деятельности. Эту тему они могли жевать, пережевывать с новыми подробностями сутками. Вся боевая подготовка артиллерийского полка являлась придатком к активной деятельности женсовета, который поднялся на такую высоту благодаря круглосуточной работе их дочери.
— Ира, мы надеемся, пока ты в отпуске, там все не развалится. Люди наверно дни считают до твоего приезда.
Мне откровенно смешно, а их это злило.
На четвертый день возле водопоилки с кружкой в руке ко мне подошел полноватый мужчина, лицо которого мне показалось знакомым.
— Вы Рубин? Извините, не помню Вашего имени и отчества, но помню звание — подполковник.
Я утвердительно кивнул головой.
— Я, Школьный Валерий Михайлович, подполковник. Доктор медицинских наук. В госпитале в Ташкенте, первые десять дней после доставки, наблюдал Вас я. Вытаскивал из комы. А потом меня забрали в Москву. Я часто звонил врачам в Ташкент. Интересовался Вашей поправкой. Для меня ваш случай очень интересен. Двойная контузия. Несколько суток без сознания. Кома. Вы знаете, Ваш организм уникальный по живучести. Вы еще служите?
— Меня зовут Виктор Иванович. Я еще служу. Сейчас в ГСВГ. Вас я практически не помню. Готов общаться и отвечать на любые Ваши вопросы полностью и откровенно. Хоть каждый день в течение 25 дней моего пребывания здесь.
Есть такие люди, которые с первых минут общения, вызывают симпатию. Валерий Михайлович как раз из этой категории. Подошла Ирина. Я их познакомил. Валерий Михайлович сразу же взял инициативу в свои руки.
— Ирочка, я надеюсь, что Вас очень интересует здоровье вашего мужа. Я здесь в командировке на месяц. В настоящее время работаю в Кремлевской больнице в Москве, а здесь сопровождаю очень-очень руководящего товарища. У Вашего мужа уникальный случай контузии головы. Его периодически надо наблюдать. Здесь есть закрытая клиника. Мне очень хотелось бы получить от вас обоих согласие и за эти двадцать дней провести полностью новое обследование. Это надо вам. Надо мне для моей научной работы. Вас сюда сам Бог послал. Дело еще в том, что последствия, самые неожиданные, проявляются, как правило, через 3–5 лет. Вы же не заинтересованы в том, чтобы Виктор стал полностью инвалидом. Ночевать он будет с Вами. Воду пить по составленному мной графику. Принимать пищу только под моим контролем. При вашем отъезде, я могу дать обоснованные рекомендации и даже спрогнозировать дальнейшее течение заболевания. Ира, не верьте ему, что у него все здорово и замечательно. Его надо очень тщательно обследовать. Таких условий диагностики вы не найдете нигде.
Ирина долго не раздумывала. Раз есть такая возможность, то ее нужно использовать. Валерий Михайлович записал мои данные.
— Это для проверки и получения разрешения. Вам придется общаться с Николаем Ивановичем. Нормальный мужик. Подобострастия не любит. Но любит выступать и особенно спорить. Думаю, что мы темы для общения найдем. Просьба. Если не возражаете, давайте перейдем на «ты».
Я не возражал. Очень много для меня непонятного, а от этого становилось только интереснее. Что за обследование? Кто такой Николай Иванович? Зачем я нужен Валерию Михайловичу? Где это закрытая клиника? Но все это намного интереснее, чем общаться с Ириной и ее родителями. Мы договорились с Валерием Михайловичем встретиться завтра в девять на этом же месте.
Целый день и вечер мне устраивали перекрестный допрос. Итог подвел тесть:
— Личности явно подозрительные. Верить им нельзя. Возможны какие-то медицинские опыты. Лучше отказаться. Это какие-то мошенники.
А вечером, после опроса ими медицинского персонала, сделан вывод: «На территории Трускавца закрытых зон, лабораторий, больниц, поликлиник нет. Никаких больших начальников на территории санатория нет. Какой из этого проходимца доктор медицинских наук, да еще из Кремля? Что-то здесь не так. Надо быть большим идиотом, чтобы добровольно на это соглашаться». Но мне очень хотелось быть «большим идиотом». Кроме всего, я еще на целых двадцать дней освобождался от их общества и от общения с ними. Это просто подарок судьбы.
