— Мы Вас полностью укомплектуем. К первому февраля хорошие контейнеры будут уже на территории части.
Я взял направление, приложил документы об обследовании от Валерия Михайловича, и поехал в госпиталь в Дрезден. За десять дней медики все подтвердили и оформили. С их заключением я поехал в управление кадров армии, а потом зашел к генералу Гапееву.
— Это решение окончательное? Может, передумаешь?
Услышав мой ответ, он вытащил свежую газету «Правда». Развернул вторую страницу. Там, в черной рамке портрет Николая Ивановича с известием о его смерти в связи с тяжелой непродолжительной болезнью. Я попросил разрешения позвонить. Звонил я по телефону домой Валерию Михайловичу. Мужской голос ответил, что Валерий Михайлович умер из-за отравления некачественной рыбой фугу. Повесили трубку. Я понял, они ели вместе, вместе и отравились. Что это за рыба «фугу» я не знал. Для меня это горе — потерять сразу двух замечательных людей. Кому нужны эти теплые слова и соболезнования. Что бы ни писали и не говорили. Вывод напрашивается один: их банально отравили. Как Сталин говорил: «Есть человек — есть проблемы. Нет человека — нет проблемы». Гапеев внимательно смотрел на меня:
— Может, теперь передумаешь увольняться? — Получив отрицательный ответ, поднял трубку телефона. — Товарищ Командующий, Рубин у меня. Есть. Пойдем, нас ждет Командующий армией.
Нас пригласили сразу же. Командующий коротко сказал:
— Через месяц переходишь работать в штаб артиллерии сюда. В течение этого года получаешь полковничью должность. К замене получишь и звание. Обещаю, отправлю тебя в крупный европейский город — штаб армии или штаб округа. Там получишь квартиру и можешь тогда увольняться. Иди в приемную. Полчаса тебе на раздумье.
Гапеев вышел через десять минут.
— Решишь вопрос, зайдешь ко мне.
Мне предложили еще большую нагрузку и ответственность, где цена здоровья увеличивается в несколько раз. Здесь каждый норовит выслужиться, утопив товарища по службе. В этих условиях я подохну в два раза быстрее. Поэтому, зайдя в кабинет, я твердо сказал: «Нет». Командующий по селектору пригласил начальника управления кадров. Через минуту тот стоял на ковре рядом со мной.
— Этого, — он показал на меня, — уволить на хер немедленно.
Мы оба дружно ответили «Есть» и вышли из кабинета. Я получил предписание. Вниз по цепочке пошла команда «немедленно уволить». Гапеев выразил искреннее сожаление. Командир дивизии выразил уверенность, что на гражданке я не пропаду.
Ирина все эти дни рыдала днем и ночью. Вещи, закупленные ею раньше и в последние дни, запаковывали в ящики. Это все свободно поместилось бы в один контейнер. Место еще и оставалось. Старший прапорщик Чебан забил два контейнера под завязку хорошей мебелью: стенки, диваны, стулья. С пяток ковров. Обои моющиеся — огромный ящик с рулонами. Разные банки красок. Оказались забитыми имуществом еще три огромных ящика.
— Дома разберете. Все пригодится. Там есть хороший телевизор, новый видеомагнитофон и магнитола. Может еще один трех кубовый забить?
Но я обнял его и сказал:
— Спасибо за все.
Тратить свои деньги на прощальный сабантуй мне не позволили. Все организовали сами. На вокзал в Лейпциг поехало провожать больше десяти человек во главе с Астаховым. Мне жалко расставаться, но обратной дороги нет. Все обещали писать, но я в это не верил. Близких отношений у меня ни с кем не было. Есть товарищи по службе. Друзей, к сожалению, я не приобрел. Поезд застучал колесами. Стоял у окна вагона и смотрел на проплывающие мимо пейзажи. Конец февраля. На полях лежал снег. Но зима уже заканчивается. Впереди весна. Может это символично показывает начало моей новой жизни. Если из этого исходить, то придется в грязи еще побарахтаться, пока доберусь до, по-настоящему, солнечных дней. Мечта не сбылась. Генералом я не стал, но с высоты сегодняшних дней я об этом не жалею. Скоро мне исполнится 36 лет. Жизненного опыта я нахватался по самую макушку. Вряд ли, в первые годы моей гражданской жизни, меня ждет тихое, теплое благополучие. За свое место под солнцем надо будет воевать. Лишь бы здоровье не подкачало. Ехали, материально экипированы, имея денежные средства на пару лет. Не на пустое место. Ехали к родителям Ирины в Винницу. Большой радости от этого я не испытывал. Приедем — посмотрим. Для меня начинался новый этап жизни. Гражданский.
Конец первой книги.
