Виктория пыталась его остановить, что это никому не интересно, а Ирина авторитетно заявила, это акклиматизация плюс здесь совсем другая вода. Первый танец я танцевал с женой, а на второй пригласил Викторию. Мы танцевали спокойно, на солидном расстоянии друг от друга. Вика смотрела мне в глаза, практически не отрываясь. Она рассказывала, как она обустроилась, как начала работать в школе, радовалась отношениям с Коленькой. А потом выдохнула:
— Как я мечтаю опять о таком же дне. Прошу, давай выберем время. Ты даже представить не можешь, как я тебе благодарна и как завидую твоей жене. Я хочу тебя видеть.
Ирина после танца с Викой сразу же спросила:
— Ну, и о чем же вы ворковали?
— Об Астахове. О том, как он изменился, после того памятного дня. Для него это оказалось моральной встряской. Он почти пять месяцев к спиртному не прикасается. Он сам ей рассказал, не утаивая, что я делал. Вот она сейчас и выражает свою благодарность. Она уже не верила в такой исход. Говорила, какой у тебя замечательный муж.
— Это я и без нее знаю, — прижалась ко мне Ирина.
С Астаховыми мы ушли вместе, оставив старшим по пьянке замполита. Праздники закончились, а через два дня о них уже и не вспоминали. На день Ракетных войск и Артиллерии 19 ноября Астахов с замполитом уехали в штаб дивизии на торжественное собрание. Я открутился, ссылаясь на необходимость усиленного контроля. Ирина умчалась организовывать праздничный ужин в офицерской столовой, а я, выкроив, почти три часа свободного времени, зашел к Виктории, которая меня уже ждала в том же халате, но под которым уже ничего не было.
На встрече присутствовало все: нежные объятия, жаркие поцелуи, стоны, крики, даже признания в любви от Виктории.
— Витя. Как я мечтаю и хочу быть с тобой. Я уже готова влюбиться в тебя, как кошка. Жить с тобой. Дышать тобой. Ты хочешь увольняться. Забери меня с собой. — это она шептала в те минуты, когда оргазм подкатывал к горлу.
Такие мысли навещали и меня. Но Викторию я совсем не знал, кроме этих двух дней в постели. Кстати, она меня не знала тоже. Видя, что ее слова не вызывали у меня ответного энтузиазма, кроме слов благодарности, Виктория при расставании сказала с какой-то плохо скрытой злостью:
— Забудь все, что я тебе наговорила. Это просто нахлынуло. Я люблю Астахова и буду только с ним.
Может она надеялась, я рвану рубаху на груди, зарыдаю от радости и умиления. Или от горя и разочарования. Но я еще не понял, что данное слово она сдержит и больше мне ничего не светит. Лучше будет об этом всем забыть. Не вспоминать никогда. «Прошла любовь. О ней звонят колокола. Прощай любовь. Как хорошо, что ты была». Вообще, работая с Астаховым, я чувствовал очередные угрызения совести. Ведь я воспользовался слабостью человека. При этом исходе, я почувствовал облегчение. Да здравствует свобода. Хотя свобода относительная. Все-таки хорошо, что я не мусульманин. Им разрешено иметь четырех жен. Я уже за год имел бы полный комплект. Дальше можно иметь только наложниц. Представив эту картину, я долго смеялся над собой. Они бы меня сожрали вживую.
Дружно встретили Новый год. Астахову я сказал, что в конце января ложусь в госпиталь на увольнение, поэтому на полигон, на учебные сборы, я не поеду.
— Боевые стрельбы будете проводить без меня. Весеннюю проверку тоже.
Его по-настоящему это известие огорчило. Еще больше это известие ошарашило мою жену. Она очень надеялась на смену настроения, на беседы командования со мной. На то, что с Астаховым мы уже живем дружно. Но я чувствовал те изменения, которые шли в моем организме при бессонных ночах, всевозможных проверках, тренировках и боевых стрельбах, при работе с личным составом. Головные боли, частичная бессонница, а особенно огромное раздражение при простых бытовых неурядицах. Может что-то мне и казалось, но все равно это имело место. Мне очень хотелось быть психически полноценным. Я просто не хотел рисковать. Вспомнил слова Николая Ивановича:
— Твоя военная карьера закончена. Армия и Советский Союз в ближайшие годы развалятся. Торопись найти свое место на гражданке.
Слова Валерия Михайловича, которого я уважал, как крупного специалиста в отечественной медицине:
— Витя. При таких психических нагрузках и ответственности за людей ты за пять-семь лет станешь психически неполноценным и никому, даже жене, будешь не нужен. У тебя останется одно место для постоянного посещения — психлечебница. Даже и не размышляй. Время, хоть его не — много, но оно есть. Уходи. Иначе, потеряешь все.
Да, я твердо верю, что за пять-семь лет найду свое место в жизни. Пусть маленькая поддержка — пенсия, но она есть. Два года, и я закончу институт. Просто надо собраться. К счастью, свободе дорогу грудью и членом проложим себе. Пусть не совпадает с оригиналом, но женщины — великая сила.
Чебан, услышав про увольнение, сначала взгрустнул, но потом заявил, что закажет два пяти кубовых контейнера, а также начнет делать мне ящики для багажа.
— За это Вы не переживайте. Мы все подготовим в лучшем виде.
— Да мне и в один пяти кубовый нечего складывать.
