Услуги Потрошилы стоили диких денег, принимал он пациентов на своё усмотрение. Почему откликнулся на просьбу Амирана не понятно. Но не это сейчас было важно.
Меня накрыло ощущением беды, я торопился изо всех сил, но знал, что опаздываю.
— Только выживи! Всё хрень, главное выживи! — просил я свою девочку каждую секунду. — Со всем остальным я справлюсь. Вытащу. Продержись ещё немного.
— Три машины в обратном направлении. — Известил всех Влад.
Небольшой кортеж тут же взяли в коробку и остановили. Охрана попыталась отстреливаться. Прозвучала команда от Исмаила, одного из приближённых Агирова. Наши машины резко убрались с линии обстрела, а Исмаил подорвал крайнюю машину. На этом сопротивление и закончилось.
— Что так неласково родню встречаешь, Кадер? — иду к брату моей жены.
— Тайгир. — Тормозит меня Амиран. — Глянь на него, ничего не напоминает?
А напоминало. Братца нашего старшего, долбанного торчка. А ещё страх. Настолько сильный, что его всего трясло.
— Почему вы нападаете на нас? Эти земли принадлежат моему мужу. Вы сами знаете, что за угрозу жене… — пытается держать спину прямо и не выдавать волнения женщина в возрасте, как я понял, жена Шаркизова.
Рассмотреть её внимательней не удалось, она закрыла лицо платком.
— Вот по поводу угроз жене и поговорим. — Начал Амиран, обращаясь к Кадеру как самый старший к сыну здешнего хозяина.
— Некогда. — Буквально рычу я и хватаю явно подсевшего на папенькин товар сыночка за шкирку.
— Бааа… Да он хромает. — Вдруг замечает Влад, и меня как подкидывает. — Не это ли тот говнюк, что нашей девочке руки попортил?
Я просто бью тыльной стороной кулака туда, куда по словам свидетелей Оксана ранила того урода. И этот скот начинает верещать, а я наблюдаю как проступает кровавое пятно на его брюках. Амиран и Сабир одновременно виснут на мне.
— Влад, хватай утырка и в машину. — Кричит Сабир.
— Тайгир, не трать на него время сейчас. Поедем. Твоя девочка нас ждёт. — Шепчет мне Амиран, понимая, что меня сейчас можно только переключить на другую цель. И Оксана, при любых раскладах, важнее.
Охрану кончают тут же, женщину сажают в одну из машин, подальше от меня. Сабир приказывает Владу и Исмаилу рвать вперёд и расчистить дорогу. Мы подъезжаем к дому Шаркизова чуть позже.
Между нашими и охраной отца Ксаны идёт перестрелка, ворота и полстены снесены. Под прикрытием стрелков Влад и Исмаил перезаряжают гранатомёты.
— Вы что творите? — вылетаю я из машины.
— Я расчищаю дорогу. — Спокойно отвечает Исмаил, сосредоточенный на стрельбе.
— А я подавляю огневые точки противника. — Присматривает новую цель Влад. — Один из охранников рассказал, что Оксана в зиндане под домом старшего, там фундамент артобстрел и ковровую бомбардировку с воздуха выдержит.
Стрельба начинает стихать, но я не жду, когда всё зачистят.
— Куда, бешеный! — пытается удержать меня Влад.
— Дорогу расчистил, снаряды закончились. Я прикрою. — Слышу краем уха.
Дорогу до нужного места показывает один из пойманных по пути местных бойцов.
— Я не сам, мне приказали! Приказ старшего. — Непонятно объясняет он, а я не готов выяснять, чего ему там приказали.
— Смотри за ним. — Кидаю Исмаилу и спускаюсь по лестнице вниз, к камерам. У одной приоткрыта дверь.
— Таайгир! — хриплый, полный боли стон и меня уже просто нет.
В камеру врываюсь демоном из преисподней. Но там только ребёнок с синяком на пол-лица и три девушки, которые пытаются хоть как-то помочь Оксане.
Не уберёг, не сохранил, не защитил. С@ка! Можно было бы зверем выть, я бы выл. Каждую рану вылизал, если бы это помогло, залечило страшные следы моих ошибок. Именно моих. Потому что. если бы их не было, Оксану просто не смогли бы забрать. Это я допустил, что её кто-то тронул.
Пока сердце рвется от боли и паники, разум холодно фиксирует мелкие детали. Били, как придётся, словно срывали злость. Отец бил умело. Больно, сильно, но повреждая только кожу и верхние мышцы. А тут… Месиво. Вспомнил, что Амиран говорил про вертолёт и клинику Потрошилы. Это наш с Ксаной шанс.
Тяну руки к ней, но на мне виснет мальчишка, не давая взять Оксану на руки. Я в ярости смотрю на мальца, который видимо или безумный, или верит в своё бессмертие, раз решил, у меня на руках виснуть.
— Нельзя её трогать. — Говорит он.
— Раны только-только подзатянулись. Возьмёшь на руки, одеждой всё посдираешь заново. Опять кровотечение пойдёт. — Быстро говорит, даже тараторит молоденькая девушка, девчонка совсем. На мою Ксану похожа.
— И ещё… Видишь? Даже под рисунком виден огромный синяк. — Показывает мне та, что постарше, на бок Оксаны, где под татуировкой тигра наливается огромный след удара. — Если ударом повредили рёбра, лучше её не сгибать, иначе смещение или, не приведи небо, лёгкое повредим. Иначе бы мы её давно уже переложили…
Только сейчас обращаю внимание на то, на чём лежит Оксана. Эту тряпку стыдно на помойку выкинуть.
— Кадер совсем обезумел. Ничего в душе не осталось. Ни совести, ни страха. Одна зависть к сестре! — всхлипывает кто-то сбоку.
