— Вертолёт будет через двадцать-двадцать пять минут. — Говорит мне Амиран. — Оксану надо будет вынести за ворота, там есть удобное место для посадки. Пойдём.
Вниз спускаемся почти бегом. Исмаила предупреждаю заранее. Нашёл, отомстил, нужно забрать. Пока ещё все мысли словно я отхожу от наркоза. Разум словно пытается сохранить меня-человека, и жестко ставит приоритеты выполнения задач.
А вырвавшийся на свободу зверь, безумное кровожадное чудовище, даже не сопротивляется. Опасности извне нет, главное теперь, чтобы вовремя помогли.
— Это кто? — удивляется девушкам и ребенку Амиран.
— Сестра, двоюродная сестра, жена… Вдова брата и племянник. Родня. — По очереди указал на всех пальцем. Потом ткнул в Амирана. — Мой брат.
— Ага, тоже родня. — Хмыкнул Исмаил, которому младшая сестра Оксаны, как я понял, перевязывала руку.
— Серьёзное? — киваю в сторону его руки.
— Царапина. — Дёргает плечами он. — Я велел нашим принести чистых простыней из дома, бинты, перекись.
— Правильно. — Амиран бросил один взгляд в сторону Оксаны и больше старался даже не смотреть. — Исмаил, выйди.
Исмаил кивнул и ушёл. И так понятно, что сейчас нужно переложить Оксану, верха одежды на ней почти нет. Те обрывки, в крови и грязи, что есть, нужно срезать. Нечего чужому мужику мою жену видеть, если он не врач.
Девушки застилают носилки чистой тканью в несколько слоёв, не дожидаясь просьб. Я срезаю с Оксаны обрывки, в которые превратилась её блузка.
— С@ка! — не выдерживает Амиран, уж больно ситуация для нас обоих болезненная, слишком глубокие воспоминания всколыхнулись. — Руки бы оторвать.
— Уже. — Говорю ему.
— Давай носилки ближе и сначала ноги перенесём, потом тело. Так меньше беспокоить будем. — Предлагает Амиран, и я соглашаюсь.
Сверху закрываем простынёй так, что торчат только ступни и макушка. Глаза под веками быстро двигаются, ресницы дрожат, дыхание нехорошее, с хрипами. Иногда проскальзывает стон или всхлип. Отвожу прядки от лица, целую висок. Кажется, или нет, но, похоже, жар чуть спал. Она ещё горячая, кожа с нездоровым румянцем. Но уже не обжигает кипятком.
— Спи моё сердце. Так тебе будет легче. Я рядом. И буду рядом, пока ты не проснёшься. А когда ты откроешь глаза, весь этот кошмар исчезнет, как мыльный пузырь. Ты только чуть-чуть потерпи. Дождись помощи. И возвращайся ко мне. Помнишь? Я хочу тебя вернуть. — Шепчу ей на родном языке, знаю, чувствую, что важно, чтобы она знала о том, что я с ней и никого и близко не подпущу.
Выносим носилки вдвоём. Амиран впереди. Я снизу. Самое сложное было вынести по лестнице, не потревожив. Амиран немного наклонился вниз, я наоборот, поднял руки чуть выше. Идём к воротам.
Старшая девушка попросила остановиться и вдвоём с той, которую она назвала Фирузой осторожно подоткнули края простыни, чтобы ветер не сорвал. Я заметил, как многие из бойцов проводили нас взглядом. Подобное наказание для многих уже просто пережиток прошлого, многие и вовсе считают это такой разновидностью пытки. И видеть, что подобное сотворили с девушкой, для многих дикость, хоть среди парней белых и пушистых отродясь не было.
— Туда не смотреть. — Подлетает к нам Влад. — Давай пацан, в плечо мне уткнись и не смотри.
— Надо. — Упрямо заявляет малец. — Чтобы запомнить, что расплата всегда будет. Так учитель говорил по телевизору.
— Вот давай ты по телевизору и посмотришь? — отвлекает мальчишку разговорами Влад.
Сабир идёт с нами, как и с десяток бойцов, что взяли нас с носилками и женщин в плотное кольцо. На всякий случай. Опустив носилки, Амиран куда-то сразу звонит, что-то уточняет. Отправляет какие-то данные. Наверное, геолокацию, хотя нас и так не пропустишь.
Появившиеся на дороге машины заставляют всех напрячься. Несутся на бешеной скорости, всего две. Когда подъезжают ближе, видно, что по машинам пришлась очередь и не одна. Одна из машин резко развернулась в нашу сторону. Видимо заметили женщин хозяйской семьи. Из той машины вышел и пошёл в нашу сторону Рахман Шаркизов.
Что-то в его походке меня насторожило. Пока я не понял, что Шаркизов ранен.
— Тахмировы, Агиров… Чем обязан этому собранию на своей территории? — интересно, он на обезболивающих такой уверенный, или как сынок, на собственном товаре?
— Ты осмелился забрать мою жену! — рявкнул я.
— Кого? — похоже, искренне удивился Шаркизов. — Ты чего несёшь?
— Оксана, моя жена! — готов добить бывшего партнёра Расима, чтоб тому никогда не узнать покоя. — А твой сын посмел поднять на неё руку!
Шаркизов опускает глаза, в некоторых местах на простыне уже проступили кровавые полоски следов тех ран, что получила Оксана. Шаркизов не спрашивает, не издаёт возгласов. Но потому как резко побледнело его лицо, я понимаю, что этого он точно не ожидал.
— Я такого приказа не отдавал. — Говорит он.
— У тебя сын торчок. Уж после Расима мы эту дрянь за километр распознаём. И весь дом в курсе того, что он ненавидел сестру. А ты не знал? — злюсь я.
— Знал. Да только был уверен, что моего приказа достаточно. Что он рискнет… — он попытался опуститься рядом с носилками.
