– Ну, да ладно, и впрямь пора кушать!
Орлов хлопнул в ладоши. Слуги задвигались, повинуясь желаниям гостьи. Корилла ограничилась овощными блюдами, приготовленными по старинным тосканским рецептам и обильно сдобренными пряными травами. Алехан ел рыбу и оливки, жадно запивая всё холодным белым вином. Граф любил, когда разные сорта свежевыловленной рыбы ему отваривали с пряностями на манер известного в тех краях буйабеса. Чтобы поэтессе не было скучно, он беспрестанно шутил, как всегда звучно чавкая и икая. Корилла не единожды настойчиво советовала другу сердца, вкушая яства, не спешить, под вечер есть меньше тяжелой пищи, а вместо вина пить простую воду. Граф порой к рекомендациям прислушивался, но в отсутствие поэтессы всё же делал то, к чему был привычен в России. Наконец, слуги были отпущены. На столе осталось недопитое вино, вода и соки в высоких стеклянных бокалах с крышками, декорированных матовой резьбой. Два красивых фужера с резными парусниками по стеклу были оставлены пустыми на случай.
Граф распорядился его не беспокоить, отменив все встречи, сославшись на недомогание, гнать всю толпу просителей со двора, поскольку выслушивать кого-то и подавать на бедность в этот жаркий день, а тем более вечером, он был не намерен.
Он вновь остался наедине с Кориллой и почувствовал, что боль в спине немного успокоилась. Он не раз замечал за собой, что в такие минуты невольно начинал почти по-старчески брюзжать и сетовать на отсутствие настоящего дела.
Алехан налил в стакан вина и промолвил с тоской:
– Настоящего дела хочу, чтобы сводило с ума, и позабыть о своих хворях.
– Верно, прошлой осенью в мое отсутствие ты о своих хворях и не думал?
– Ты о чем толкуешь, – насторожился Алехан.
– Слышала, что ты приятно проводил время с некоей Елизаветой – как мне известно, этой особой было озабочено всё общество?
– Приятно?
Стакан выпал у графа из рук, но не разбился, лишь вино пролилось на стол. Хотя Орлов предполагал, что Корилла непременно напомнит ему об этом дьяволе в юбке и ждет только удобного момента.
– Это было не только неприятное, но крайне трудное дело, скажу тебе. Для всех: меня, Грейга, Христенека, даже кавалера Дика.
Граф раздумал присаживаться, даже сделал несколько решительных шагов назад.
– Неприятное, говоришь? Странно, а мне напели, что она хороша собой, умна. В общем, в твоем вкусе.
– Как же ты любишь насмехаться, Мария! Я не шут и не похотливый соблазнитель, готовый волочиться за каждой юбкой. Ты у меня была не одна, и я у тебя, прости, не первый, но мы жили и живем поныне нашими чувствами. Здесь же другое дело – именно дело, а не чувства. В сношения с ней мне пришлось вступить не по своей воле.
– Слухами земля полнится. Только на сей раз слухи эти кажутся уж очень правдоподобными, – Слова Кориллы прозвучали слишком сухо, оттого графу показалось, что дама его сердца начала сердиться.
– Если даже ты в них веришь – значит, мы сделали своё дело хорошо, – улыбнулся Алехан.
– Кто это мы? Ты и эта Елизавета?
– Нет! Мы – это мы. Не я один желаю Отечеству служить исправно.
– Может, расскажешь, чтобы я тебя не подозревала черт знает в чем и не допускала посрамления?!
Корилла разразилась тирадой бранных слов. «Porca Madonna! Madonna puttana», – несколько раз прозвучало из ее уст.
– Брань твою терпеть не могу! Устал, право слово! Смилуйся, голубушка! Ладно, готов опять всё, как на духу! Только пусть мой рассказ никогда не станет сюжетом для твоих поэтических фантазий.
– Будь покоен, это тебе обещает Корилла Олимпийская! – поэтесса горделиво положила правую ладонь на грудь, прикрыв медальон, подаренный графом.
Алехан так и не присел, хоть стоять ему было непривычно, он лишь вплотную подошел к Корилле, глядя на нее в упор, отчего она поежилась, ощутив силу его загадочной натуры. Он помолчал, опустив глаза, подошел к столу, но на сей раз выпил лишь стакан воды.
– Я не знаю до сих пор, кто она. Чего-чего, а имен у Елизаветы воистину было предостаточно. Первые сведения о самозванке мы получили ещё в декабре 73-го года, но большого значения им не придали. Тогда, да будет тебе известно, были дела поважнее.
– Напомни граф, может, чего и запамятовала.
– Помнится, я тебе говорил, что брат мой Григорий был в отношениях особых с нашей императрицей. Хотя…на это время уже выпало их мучительное расставание. Место моего брата к весне 74-го окончательно занял Гришка Потемкин. Видимо, тогда кто-то умный во Франции смекнул, что, коль брат мой не у дел в России, да ещё бунтовщик Пугачев гуляет по стране, хорошо было бы попробовать меня на любимый французами манер купить.
– Тебя? Как глупо!
Ревнивая донна протянула руку, настойчиво приглашая графа сесть подле неё, но Алехан не поддался искушению. Он лишь коснулся ее плеча и сказал:
