– А действительно, сеньор, не у вас ли в доме проходили интерьерные съемки библиотеки того американского библиофила, кто наложил на себя руки из-за измен его жены-француженки с темнокожим охранником? Вы же помните, что самому Полански въезд в Америку был давно и на много лет заказан из-за необдуманных связей с несовершеннолетней девицей, и потому съемки велись не там, а в Европе.
– Что-то припоминаю, – ответил Дино.
Господин Росси выпил свой коньяк и некоторое время хранил молчание, устремив в окно бессмысленный взгляд, а я продолжил:
– Мой отец тоже был любителем старинных книг и тратил изрядную сумму от своих банковских доходов на эти фолианты. Мама часто подшучивала над ним, что он любил книги больше, чем ее.
Итальянский магнат понимающе усмехнулся, разглядывая на свет стенки бокала, в котором только что плескалась янтарного цвета жидкость. К моему удивлению, я не обнаружил на его холёных пальцах ни обручального кольца, ни перстня с драгоценным камнем, то есть тех почти обязательных атрибутов туалета у почтенных и чрезмерно чувствительных итальянцев, верящих до сих пор в магию колец, приносящих в дом богатство и любовь.
– Представьте, Дэннис, супруга тоже ревнует меня к ним, когда я глубоко за полночь уединяюсь в тиши кабинета. Что поделаешь, – снова развел руками хозяин, – женщина-существо особого рода. Сколько бы ей ни давали, она всегда голодна, и чем краше женщина, тем осмотрительнее должен быть мужчина.
Дино выдал эту многозначительную, как ему казалось, философскую сентенцию и запил ее еще одной порцией коньяка.
Я уже сто раз слышал об этом, начиная со сказки Пушкина «О рыбаке и рыбке», и чтобы поддержать беседу, обратился к этому философу, видимо, умудренному опытом общения со слабым полом.
– Что же тогда нам делать, господин Росси, как нам их удержать подле себя, если мы испытываем моральную дилемму? С одной стороны, нас тянет в объятия красивых и порочных женщин, с другой выходит, любить умных – дорогое хобби.
Он наморщил высокий лоб и почти с минуту мучительно думал, опустив голову. Я мог без стеснения рассматривать его. Хотя у лощеного итальянца под глазами наметились мешки и ясно обозначились первые складки будущего двойного подбородка, он все еще выглядел достаточно моложаво. Подняв голову и перехватив мой пристальный взгляд, устремленный на него, он изрек тоном превосходства:
– Мужчина должен стать для женщины книгой, желательно в достойном переплете, которую ей хотелось бы не только прочесть, но и перечитывать бесконечное число раз, открывая для себя все новые откровения.
– Должно быть, это сложно? – я явно лукавил, но Дино мне подыграл.
– Иногда мне кажется, что это непосильная задача, – сказал он каким-то уставшим голосом, глядя на себя в большое зеркало, – и заметьте, мой молодой друг, деньги тут играют не самую главную роль. Все зависит от внутреннего мира мужчины Ему должно самому быть с собой в согласии, самому интересно жить. Если этой внутренней гармонии нет, то книга, которую читает женщина, обязательно рано или поздно захлопнется. Богат ты или беден, не имеет значения в этом случае.
Мне показалось, что парфюмерный магнат говорил вовсе не мне, а общался сам с собой.
– Надеюсь, г-н Росси, вы имеете в виду не свою дочь, когда говорите о женских аппетитах?
Дино улыбнулся, вынимая изо рта сигару.
– Разумеется. Хотя Клара тоже… – он на время призадумался. – Знаете, молодой человек, с тех пор, как два года назад ее, скажем так, друг (при слове «друг» Дино поморщился) улетел продолжать учебу в Гарвард по настоянию своих родителей и сошелся там с дружками сомнительной репутации, Клара прекратила с ним переписку и совершенно перестала следить за своей внешностью, но я почему-то думаю, что у нее скоро эта хандра пройдет.
После этих слов он подозрительно на меня посмотрел, как будто не решался о чем-то спросить, типа обожаю ли я наркотики и не забываю ли таскать у себя в карманах презервативы про запас, как это делают все продвинутые французы. Не все мне было понятно в его полунамеках, и, не желая впутаться в идиотскую историю, я задал ему вопрос:
– Почему вы так считаете, господин Росси?
– Дело в том, что как мне кажется, я хорошо знал ее маму, мою первую жену, чьи достоинства унаследовала дочь. Может быть, Клара все это еще не осознала. Так вот, мою жену звали Саманта, для краткости я звал ее Сэм…
«Черт, – подумал я про себя, – если так пойдет и дальше, то он в скорости тоже станет называть меня Дэн, ну а я, наверное, буду называть его Дин».
– Сэм была настоящая француженка, то есть именно то, что мы, итальянцы, вкладываем в это понятие. О, как она умела преображаться, если ей это было надо! К тому же у Сэм была ясная голова. Она воспитывала нашу дочь, в то время как я днями, а то порой и ночами занимался бизнесом, разъезжая по миру.
– Простите, сеньор, – мне пришлось прервать рассказ хозяина дома, – я не итальянец и не знаю, что вы вкладываете в понятие «настоящая француженка».
