– Ах да, вы же русский, но ваш французский, должен сказать, порой заставляет меня забыть об этом. Дело в том, что женщина для настоящего француза начинается с ног. Если у француженки красивые ноги, то французы от этого млеют и готовы простить им самое высшее образование. Если еще у этих ног тонкие щиколотки, это значит, что француженка экстра-класса. Таких здесь боготворят!
Не желая того и в подтверждение правоты мысли итальянца я вдруг вспомнил нашего русского француза по фамилии Пушкин, безуспешно искавшего по всей России три пары стройных женских ног. Нелегкое это было тогда дело, поэтому, наверное, Наталья Гончарова значилась в его записях увлечением под номером 113.
– Господин Росси, боюсь, вы не оригинальны в ваших наблюдениях насчет французов.
– Да, вот как, что вы имеете в виду? – удивился он.
– Признаюсь, что я в последние несколько лет нечасто посещал свою родину без нужды, тем не менее, российские телепрограммы по вечерам просматриваю регулярно. И вот совсем недавно мне попался один документальный фильм о когда-то очень известной в России актрисе Изольде Извицкой. Прославилась она у нас, снявшись в фильме «Сорок первый». Очень красивая женщина была, хотя судьба ее сложилась достаточно трагично. А начиналось все прекрасно, и фильм этот был в 1956 году представлен на кинофестивале у вас в Каннах и был отмечен специальным призом. Извицкая имела сумасшедший успех. Особенно расточали похвалы американцы, сравнив ее даже с Мерилин Монро, а влиятельный журнал «Нью-Йорк Мэгазин» поместил на обложке лицо Изольды. В Париже ее именем был назван ресторанчик, который как будто существует до сих пор.
– Так в чем же суть?
– А в том, что ваша злобливая газета «Фигаро» чисто по-французски отметила у Изольды только неудачные ноги, сравнив их с ногами степного кавалериста, как будто это было главным для русской актрисы. Если бы вы, Дино, только знали, как тогда Извицкую задела эта язвительная оценка.
– Да, мой друг из России, надо признать, что французы не всегда снисходительны к женщинам и даже порой агрессивны, как их петухи. Мы, итальянцы, деликатней.
Дино отвесил небольшой поклон, и в его мимолетной ухмылке я уловил нескрываемое удовольствие.
– Согласитесь, дорогой господин Росси, что мне, русскому, трудно судить об отношении к женщине французов, итальянцев или немцев. Я вот вспомнил сейчас о Марлен Дитрих. Она как-то сказала в упрек европейским журналистам, что когда была в советской России, то там журналисты задавали умные вопросы, например, спрашивали, кто ее любимый писатель, а не, кто ее любимый кутюрье.
Дино рассмеялся.
– Ах, Дитрих, эти «золотые ноги Германии», значимость которых поняли даже Геббельс и Гитлер, увидевшие ее в «Голубом ангеле». А после выхода фильма «Кисмет» эти ноги стали вдохновлять уже американских морпехов, когда их высаживали в сорок четвертом на берега Франции. Потом настала очередь добродушного француза Жана Габена, который потерял от их красоты голову. Когда же Марлен оставила его, он заявил: «Не верьте словам красивых женщин, они вспоминают о душе всякий раз, когда мужчина смотрит им на ноги».
Дино снова хитро улыбнулся и как будто что-то вспомнив, продолжил:
– А куда, собственно, прикажете французу смотреть в поисках эфемерной души? На грудь? Простите, мой друг, Франция не Россия. Даже не Италия, где женщина может похвастать достоинствами этой части тела. Вы спросите: «А Демонжо, что родилась здесь в Ницце?» Но у нее же мама русская!
Я перебил Дино и заметил, что отношение русских к женщине все-таки другое и что Марлен Дитрих на вопрос журналистов, в чем феномен ее души, отметила ее астрально-мистическую связь с русскими. Итальянец глубоко затянулся сигарой, прежде чем выдать очередную мысль:
– Давайте, дорогой мой, попробуем объяснить отношение русских к женщине все той же загадкой русской души. Дэннис, вы сказали, что образ этой вашей актрисы трагичен, я правильно понял? – хозяин дома пристально смотрел на меня. Сигара, зажатая в его пальцах, слегка подрагивала, испуская волнистую струйку дыма к потолку.
– Совершенно верно, сеньор. Как я вам уже сказал, американцы сравнили ее с Монро. Если бы они могли тогда знать, что ее судьба сложится почти так же, как у самой Монро…
– Это тоже была скоропостижная смерть? Неужели она также умерла молодой? – в его глазах застыло сожаление.
– Ей было всего 37. Она угасала, потихоньку спиваясь, в закрытой квартире, забытая всеми. Как потом оказалось, она отравилась неизвестным ядом. Заметьте, Дино, как похож их уход.
– Дэннис, еще раз, как ее звали? – спросил парфюмерный магнат, не вынимая сигары изо рта и широко расставив ноги точно так, как на своих карикатурах Кукрыниксы изображали миллионеров-капиталистов.
Я повторил ее имя снова.
– Вы, молодой человек, молодец, у вас цепкая память, склонная к сравнительному анализу. К тому же, обратите внимание, Дэннис – Мерилин Монро – ММ, а Изольда Извицкая – ИИ. Не кажется ли вам, что в этом есть нечто мистическое, или скажете, что это химера? Есть же Брижит Бардо и Мишель Морган. Их жизнь сложилась по-другому.
