Центурион командным голосом чеканил слова до тех пор, пока створки окна не закрылись наглухо. Он облегченно перевел дух, довольный своей находчивостью, и направил лошадь к обочине, где совсем рядом на пригорке стояли толпой молодые женщины. Они весело смеялись, обступив плотным кольцом самую озорную среди них, которая, жестикулируя, обратила свой пристальный взор в сторону центуриона. Гвардеец понял, что смеются именно над ним и, поёрзав в седле от нерешительности, на всякий случай снял с головы шлем, чтобы проверить крепление поперечного гребня и перьев. Всё было в полном порядке, и ему захотелось применить крепкую народную латынь, но усилием воли он подавил сиюминутный гнев, поскольку будучи глубоко суеверным римским гражданином, испытал страх, что Боги, услышав его ругательные слова, проклянут его и накликают несчастье на всех, кто его услышит.
Центурион снова посмотрел на толпу молоденьких женщин, но никто из них уже не смеялся. Все как завороженные смотрели на широкоплечего всадника в белом плаще с капюшоном. Длинные светлые волосы, спадавшие волнами до плеч, почти закрывали мощную оголенную шею воина, на которой сверкала золотая крученая гривна на манер древних британских кельтов. Грудь центуриона была увешана наградами: пять крупных фалер, выполненных из покрытого золотом серебра, были получены центурионом ещё в бытность его простым солдатом. Одет он был в короткие штаны-бракки и обут в кожаные высокие ботинки, к которым были приделаны бронзовые шпоры. Лошадь под ним была невысокая, хотя и выносливая. Всадник сидел на ней, уверенно держась в «рогатом» кожаном седле, чуточку подогнув колени, чтобы ноги не касались земли.
Центурион мог легко для острастки припугнуть плетью толпу праздных женщин и в первую очередь насмешницу, а то и приказать подчиненным преторианцам спешно созвать местных старост и сурово указать им на ненадлежащее исполнение высочайшего повеления по оказанию усопшему императору великих почестей со стенаниями и слезами. Однако он ничего этого не сделал. Траурная процессия медленно продолжала свой путь, а центурион, осадив лошадь, остался на обочине, удерживая под мышкой шлем, ярко-красный гребень которого был изготовлен не из конского волоса, как у большинства сослуживцев, а из перьев диковинных птиц, коих местным жительницам – обладательницам галльских петухов – доселе видеть не приходилось.
После четырех лет беспокойной службы в Британии у Адрианова вала центуриону императорской преторианской гвардии по имени Ульпий Квинтиан впервые пришлось увидеть женщин, чей внешний облик так напомнил ему его далекую родину. Они были одеты в длинные, спускающиеся почти до пят платья с крупными складками, поверх которых, чтобы было теплее, они надевали еще и платья без рукавов, но короче, чем нижние, и, как было принято, из более тяжелой материи. Обувь была войлочная, как и шапочки на их головах. Все женщины имели на плечах платки, сложенные по диагонали и завязанные на груди узлом. Платья были подпоясаны тонкими шнурами. Почти так же в хмурые дни ранней весны носили одежду красивые паннонские женщины с его родины, на которых нередко женились отслужившие свое римские ветераны-колонисты, а с тех пор, как на Палатине обосновался обожаемый солдатами Север, и сами римские легионеры.
Едва Ульпию Квинтиану исполнилось семнадцать лет, он был тоже зачислен в легионеры, а умудренные в боях с маркоманами римские солдаты сразу отметили у этого юного рослого паннонца отменную храбрость, выносливость и воинственность, впрочем, свойственную почти всем выходцам мужского пола кельто-иллирийских племен, выросших на берегах Дуная.
За сто лет римского владычества в обеих Паннониях на берегах Дуная были построены дюжина достойных римского величия канаб[18] и колоний с дворцами, театрами и храмами, радовавшие глаз благородных римлян. Однако у местного люда, проживавшего в округе, горожане отмечали слабый интерес к римской культуре и образованию. Потребовалось немало лет, чтобы кельты и иллирийцы восприняли строгие римские законы и стали отдавать своих детей в школы риторики и грамматики, где мальчики и девочки учились вместе, причем девочек стали учить кроме латыни ещё и греческому языку, а также пению. Школьные учителя, как правило, греки по происхождению, приучали детей к тому, что свободные граждане римской империи, независимо от их происхождения, обязаны были жить по закону, по которому, в частности, ничем не ограничивались взаимоотношения полов, и браки заключались свободно по взаимному желанию. Составление брачного контракта осуществлялось в присутствии свидетелей, которым невеста должна была подтвердить своё желание вступить в союз, к тому же возможный развод не преследовался законом. Супруги стали носить общее фамильное имя. Уважение к женщине в семье и в государстве охранялось римским законом. Знакомство с бытом и культурой Рима быстро меняло вкусы и духовный мир провинциальных женщин.
