На простой вопрос: как могла попасть в Рим эта девица почти плебейских кровей, не будучи зарегистрированной у эдила, он отвечал сам себе, что только одним способом: в Риме не преследовали приезжих девушек, нуждающихся в покровительстве патронов, у которых хватало ума не спешить одеваться на манер благородных римлянок, чтобы не бросать открытого вызова матронам. Танцовщицы, флейтистки и комедиантки, наводнившие Рим, были сплошь чужеземками, они пользовались популярностью среди богатых граждан города, поскольку в совершенстве владели языком тела и знали толк в искусстве любви и сладострастия. Особенно выделялись испанки, египтянки и гречанки, но первенство среди всех чужеземок в Риме держали сирийки, которые к тому же отдавались всем подряд без разбора и наотрез отказывались платить налог с дохода, установленный эдилами, поэтому их первых сначала облагали большими денежными штрафами, приказывали сечь розгами и только потом высылали из города. Силы порядка столицы, разделенные на 14 районов, не боролись за ужесточение правил въезда в город жриц любви, поскольку конкуренция способствовала снижению цен. «Бродячая проституция» в Риме была запрещена, зато порядок выдачи лицензий на позорную профессию был облегчен муниципальной властью до минимума, что обеспечивало бесперебойной работой сотни лупанариев в каждом районе Рима.
Септимий Север, будучи сам образованным человеком, привыкший в жизни всего добиваться своими собственными силами, при первом знакомстве с Юлией был восхищен не столько красотой юной женщины неполных семнадцати лет, сколько ее редкими способностями читать его собственные мысли, давать умные советы, легко рассуждать на философские и религиозные темы. Молва среди повес о том, что эта сирийка возможно даже и плебейского рода, как и все представительницы ее народа, наверное, не всегда добродетельна, притворна и далека от целомудрия, только вызывала у Севера снисходительную улыбку. Он любил Рим, но понимал, что римский народ никогда не был целомудренным, зато был самым суеверным народом мира, где вера в гороскоп, жребий, порчу и сглаз составляла главную религию. Его, как и всех римских граждан, не пугали толпы развратников и проституток на перекрестках шумных улиц. Главное, чтобы никто из них не произносил скабрёзностей и грязных ругательств, брошенных в лицо или в спину, способных накликать несчастья на тех, кто их услышал. Так вот, Юлия Домна отличалась ото всех, кого встречал Север на своем пути, своим здравомыслием. Она умела красиво говорить, избегая похабщины, обладала хорошим литературным стилем в эпистолярном искусстве и превосходно, без акцента, говорила на многих языках, главными из которых были греческий и латынь, а также пунический и арамейский, – именно те, на которых говорил он сам, пусть даже и с сильным африканским акцентом.
Была ли в их браке любовь, о которой взялась рассуждать сестра, Домна сама не знала, но всегда с радостью отмечала, как супруг был доволен, когда их дом, благодаря именно ей, был полон нужными людьми и важными особами, жадно глазевшими на ее женские прелести. Уже через год после шумной свадьбы она родила Северу сына Гету.
В свои 43 года, когда Север получал из рук Коммода свое новое назначение в качестве наместника Верхней Паннонии, он был физически силен, никогда не жаловался на боли в ногах и не уступал в доблести ни одному легионеру иллирийских легионов, самых подготовленных в военном искусстве. Именно в этой провинции прожил много лет Марк Аврелий. Там он и написал свою мудрую книгу «Наедине с собой» и там же умер. Карнунт и Виндобона были городами, где Север благодаря своей красавице-жене имел уважение, успех у легионных командиров и считался другом действующего императора Коммода. Мудрость Марка Аврелия, которую Север впитал в себя за годы службы, вселила в него силы и помогла объединить легионы римской армии, а после гибели Коммода и Пертинакса победить всех своих соперников в гражданской войне и стать единоличным императором на долгие 18 лет, сделав империю самой богатой и процветающей за всю историю Рима, хотя и не без жестокости ради силы закона и порядка. Себя Север именовал сыном Марка Аврелия, приняв титул Пертинакса, а сына Бассиана назвал Антонином в честь великих императоров Рима.
