– Совершенно верно. Сам Рюльер в 1762 году был секретарем того самого г-на Бретейля, посла Франции в России, и названием книги намекает, что исторические факты порой бывают анекдотичными. Если доверять «Энциклопедическому словарю Брокгауза и Эфрона», эта книга не имела никакого успеха, поскольку представляла собой памфлет, переполненный анекдотами и ошибками. Однако у Брикнера в его «Истории Екатерины II» мы узнаем, что в 1768 году Дидро сообщил своему другу Фальконе (тому самому, что поставил знаменитый памятник Петру Первому и строил Исаакиевский Собор) в письме, посланном из Парижа в Петербург, что некто Рюльер написал историю государственного переворота в России. Видимо, Дидро ознакомился с содержанием книги в рукописи и предупредил друга, что в ней содержатся некоторые нелицеприятные факты, касающиеся императрицы, которые могут ей не понравиться. Разумеется, Фальконе сообщил ей об этом послании. Через русское посольство в Париже были предприняты срочные меры, чтобы предотвратить издание книги, и рукопись была просто-напросто выкуплена. И вот тут возникает большой вопрос: какая цель стояла перед автором – установить историческую истину или просто продать скандальную рукопись через Дидро, который хорошо знал императрицу и поимел от неё много денег для себя и своих друзей. Не только Рюльер, но и энциклопедист барон Гримм тоже вертелся возле Екатерины. Он, кстати, возможно вместе с Дидро посещал Россию. Гримм был в переписке с императрицей, и по поводу книги Рюльера писал, что она не только не вредна, но и полезна. Ответ Екатерины потрясает цинизмом: «Если бы он, Пётр, вел себя благоразумнее, с ним бы ничего не случилось».
– Вот! – неожиданно громко сказала Клер, прервав мои рассуждения. – Вот именно поведение! Знаешь ли, это краеугольный камень ее рассуждений о счастье. Ее дедуктивное умозаключение, или, как она сама выразилась, ее «силлогизм», на этом и строится.
– Какой силлогизм? О чем ты говоришь? – возмутился я. – Говори яснее, пожалуйста.
– Куда уж яснее. Ты что, не читал «Записки» Екатерины?
– Читал, и что из этого?
– А помнишь, с каких слов она начинает свои «Записки»?
– Я не могу все помнить, иначе просто когда-нибудь превращусь в идиота.
– Верно говоришь, тогда я тебе напомню.
– Ты-то откуда все знаешь?
– Я же уже говорила, что писала курсовую в колледже о Метерлинке и его философской теории. Мне нужны были примеры женской логики в том, что касается представления о счастье. Отец посоветовал почитать «Записки», написанные, кстати, по-французски. Удивительно, что она написала их не на своем немецком или русском, что было бы логично.
– Ну-ну, и что же? – торопил я Клер, чтобы она не растекалась мыслью по древу.
– Так вот, первыми ее словами были: «Счастье не так слепо, как его себе представляют». Она считала, что счастье является следствием качества характера и личного поведения. Чтобы это было, как выражается Екатерина, «осязательным», она сама выстроила свой силлогизм, где характер – это главный посыл, а поведение – меньший. Заключением же является ее счастье и несчастье ее мужа – Петра III. Два примера, отличных друг от друга только поведением.
– Я призадумался, озадаченный этим дедуктивным умозаключением Екатерины, памятуя слова Шерлока Холмса о то, что «дедукция и женщина не совместимы».
– Так что ты говорил о книге Рюльера? Она была опубликована?
– Книга Рюльера все-таки вышла в 1797 году, – сказал я, – но к тому времени не было в живых ни самого автора, ни Екатерины. Важно и то, что Александр Иванович Тургенев – серьезный русский исследователь и любитель истории, более всех верил Рюльеру…
– Да, интересно, – задумчиво произнесла Клер, смотря на бюсты и как будто обращаясь к ним. – Так, возвращаясь к памятнику – Рюльер пишет об «Орлове со шрамом», а здесь ни у кого из братьев шрама не видно!
– Правильно заметила. И всё же, Алексей Орлов имел большой шрам на левой щеке, но, разумеется, ни на одной картине, медальоне или миниатюре шрам никто не изображал. Даже наш прославленный скульптор Федот Шубин, и тот тоже изобразил красавца Алексея Орлова без шрама, хотя и хорошо знал его лично. А, собственно, кто сказал, что Петра III убили? Ваш господин Рюльер? Хотя он не одинок, – ответил я себе. – Есть ещё два десятка французских, английских и немецких дипломатов и писателей которые утверждали, что Петра III убили. Они, что, присутствовали при убийстве или имели некие свидетельские показания очевидцев?
– Но все эти авторы почему-то с уверенностью утверждают, что император умер именно насильственной смертью, различия у них только в деталях. Большинство, как мне, кажется, считают, что Петра III задушил именно Орлов со шрамом, – она улыбнулась и провела указательным пальцем левой руки по щеке.
– Не надо показывать на себе, – почему-то сказал я и засмеялся, вспомнив свою бабушку, привыкшую жить в шорах языческих суеверий.
– Почему? – спросила Клер, удивленно подняв левую бровь.
