– Хорошо, – простонал я, вынужденный продолжать свою лекцию. – Богаче её в России никого не было. Состояние Анны оценивалось в сорок миллионов рублей, которое приносило ей миллион рублей ежегодной ренты, плюс двадцать миллионов рублей в золоте и бриллиантах. Для примера скажу, что знаменитый тогда Мраморный дворец в Санкт-Петербурге оценивался в 250 тысяч рублей.
– С ума сойти! Бюджет целого государства! А личная жизнь-то у Анны была? – спросила Клер, как женщина, пытаясь примерить на себя ее судьбу.
– Личная жизнь ее не сложилась, хотя желающих её руки было хоть отбавляй, к примеру, князь Куракин, которому было пятьдесят три года. Потом к ней посватался молодой блестящий генерал и граф по фамилии Каменский. Двадцатилетняя Анна была влюблена в Каменского, но, поскольку считала себя «необыкновенно дурной собой», посчитала, что этот тридцатипятилетний красавец-генерал, математик и поэт хочет жениться на ней исключительно из корыстных побуждений, и отказала Каменскому. Необыкновенно порядочный и честный генерал был оскорблен до глубины души и вскоре отбыл в Молдавию командовать российской армией, а на вечере у французского консула в Бухаресте был отравлен.
Клер присела на лавочку и смотрела на меня совершенно обалдевшими глазами. Я подошел к ней поближе и продолжил:
– Анна была неглупой и далеко не транжирой. Наоборот, она сразу проявила большую самостоятельность и благоразумие. Подарками не бросалась, пожалуй, только генералу Милорадовичу за его смелые действия по задержке французского авангарда генерала Мюрата при битве за Москву в 1812 году она подарила отцовскую шпагу, осыпанную бриллиантами – подарок Екатерины II. Анна стала очень влиятельной персоной при дворе Александра I. Когда в 1816 году он впервые после выдворения французов приехал в Москву, Анна устроила у себя в особняке на Большой Калужской такой фейерверк, что привела императора в полный восторг. Сама она блистала весь праздник. Вскоре после этого Анна была пожалована в камер-фрейлины, но вместе с тем она стала и фанатичной поклонницей и «духовной дочерью» архимандрита Фотия. Под влиянием Фотия она жертвовала огромные деньги на монастыри и церкви, всячески способствовала выдвижению самого Фотия и росту его влияния при дворе. В общем, к концу своей жизни Анна почти полностью растратила на него своё состояние. Правда, осталось после смерти Анны Алексеевны всё равно очень много. По её завещанию крупные пожертвования были принесены 340 православным монастырям. Это произвело на русское общество сильное впечатление. Только московского Донского монастыря в реестре пожертвований не было, сейчас не помню, почему.
– Что за личность была этот Фотий?
– В миру его фамилия была Спасский, он был церковным мракобесом. Считал себя орудием Провидения при дворе, обличал Силы Зла, полагал, что он Спаситель Церкви и Отечества. Постоянно подавал царю «хартии», описывая свои бредовые предчувствия и видения. Будучи пожизненным настоятелем Юрьева монастыря в Новгороде, он внушил Анне Алексеевне, что она должна быть захоронена в этом монастыре вместе со своим отцом, который тогда покоился в Отраде под Москвой. Анна сумела совершить невозможное – она добилась от Святейшего Синода согласия на перезахоронение отца и двух его ближайших братьев, Григория и Федора, получив при этом согласие государя-императора в 1832 году. Однако новый царь Николай I проявил благоразумие и сразу же отлучил Фотия от двора. Наш поэт Пушкин в своих бесцензурных стихах «Разговор Фотия с Орловой» воспел их особые отношения, я со школьной скамьи выучил его запретное четверостишие, жаль, что Пушкин не перевел его на французский:
Клер, разумеется, ничего не поняла, но в её глазах появилась хитринка:
– А ещё что-нибудь ваш великий Пушкин написал об Орловых?
– Про Анну вроде ничего, он про сына Фёдора Орлова писал, но это к делу не относится.
– Ну-у-у-у! – затянула Клер, – пожалуйста!
– У сына Федора Орлова, Михаила, я тебе уже о нем рассказывал, помнишь – генерал, подписывал капитуляцию Парижа, была любовница – знаменитая петербургская балерина Истомина. Её длительное время домогался и сам Пушкин, но так и не сумел добиться ее расположения. В общем, «наше всё» отомстил и конкуренту, и танцовщице своим знаменитым искрометным стихом, где намекает на то, что у Михаила был очень маленький… ну ты понимаешь.
Клер зарделась, отвела глаза и расхохоталась.
– Прочти, – смущенно сказала она.
– А смысл? Ты же ничего по-русски не понимаешь!
– А мне нравится, как ты это весело декламируешь!
– Тогда слушай.
