– Погодите, – сказал вождь всех народов и поднял трубку внутреннего телефона. – Товарищ Поскрёбышев, принесите, пожалуйста, нам с генералом Антоновым по стакану чая.
– Товарищ Антонов, расскажите мне подробней о том, как вы намерены спасать Тито и его… соратников.
К столу уже бесшумно плыл Поскрёбышев с подносом, на котором стояли два тонких стакана в серебряных подстаканниках, сахарница с голубоватым колотым сахаром и блюдечко, на котором лоснились жёлтые ломтики лимона.
Шорников плотнее уселся в своё командирское кресло, надел шлем и оглядел кабину. Все члены экипажа на своих боевых местах, взгляды прикованы к нему. С этими людьми он пролетел не один километр, провёл не один час в воздухе и не единожды садился и взлетал в трудных боевых условиях. У него в жизни были две надёжные вещи – свой борт и его экипаж. В нём он был уверен даже больше, чем в самолёте. Железяка она и есть железяка, а эти люди не подведут. Он широко улыбнулся и произнёс:
– Экипажу – взлёт!
Все заулыбались в ответ, как будто командир сказал что-то очень весёлое и смешное. Калинкин утопил кнопку пуска. Двигатели задрожали, поочерёдно зычно чихнули синим дымом и начали раскручивать оба винта.
Через минуту самолёт уже начал рулёжку, потом разогнался по мокрому полю и оторвался от земли. Следом в небо ушёл самолёт экипажа Кудряшова.
На высоте погода не изменилась, очень сильно упала видимость. Летели практически в серой вате грозовых облаков. Чтобы не попасть под разряд молнии над Адриатическим морем, пришлось идти на предельно низкой высоте. Одновременно это позволяло не сбиться с курса и давало возможность быть не обнаруженными противником. Но это так, на всякий случай. Вряд ли асы Геринга были в воздухе.
Косой дождь и ветер болтали самолёт, как спасательную шлюпку в бурном море. А он и был самой настоящей спасательной шлюпкой для большой группы людей, от которых, без преувеличения и прикрас, зависела если не судьба мира, то Европы точно!
Двое взмокших при такой духоте партизан лопатами резво насыпали землю в две защитного цвета куртки, которые были застёгнуты между собой «на все крючки». Пуговицы одной продеты в петли другой. Двое других «орлов», также без курток, брали эти самодельные «носилки» за рукава и полы и аккуратно несли к борозде, в которую угодил Якимов. А первые усердно наполняли следующие «носилки». Палящее солнце и жара – нипочём! Важнее заделать препятствие для самолёта. Принесённую землю высыпали туда, куда показывал рукой этот упёртый русский штурман. Якимов и несколько других партизан ровняли землю. Пётр поднял голову и увидел на горизонте чёрную полоску туч.
– Теперь понятно, откуда духота и нет ветра, – опечалился он. – Погода портится, будет гроза. Надо торопиться! – стал он подгонять своих помощников.
Поодаль небритый Обрад тащил большой валун, обняв его руками, прижав к животу и широко расставляя ноги. На границе будущей взлётно-посадочной полосы, которую веточками обозначил Якимов, он толкнул камень животом и разжал руки. Камень с глухим стоном застыл на поле. Подняв глаза, Обрад увидел, как двое других партизан, более щуплых, чем он, катят здоровенную каменную глыбу.
– Эй, крепыши, торопитесь, надо успеть до дождя! – крикнул он своим товарищам.
После часа полёта экипаж Шорникова вышел на остров Корчула. Калинкин, в отсутствие Якимова исполнявший обязанности штурмана, доложил:
– Идём над вражеской территорией.
– Нам бы Сплит обойти, а там уже будет видна гора Купреш, – негромко сказал командир экипажа.
– Это я помню. Она самая высокая в округе. Надёжный ориентир.
Штурман Якимов двумя руками широким жестом разровнял очередную порцию грунта. Над бывшей бороздой уже возвышался достаточно длинный вал влажной земли. Пётр встал в полный рост и ударил ногой по рыхлой земле изо всей силы. Огненная вспышка пронзила его мозг. Якимов вскинул руки к раненой голове, замычал от боли и снова ударил ногой по рыхлой земле. Опять вспышка, глухое мычание и следующий удар. И снова руки хватались за не совсем уже белую повязку. Удар – взмах, удар – взмах.
Партизаны с недоумением смотрели на то, что творил этот странный русский. Теперь он подпрыгивал и бил сразу двумя ногами о землю, утрамбовывая её каблуками сапог. Бойцы переглядывались и начали смеяться. Им это казалось очень смешным и весёлым. Командир отряда молча присоединился к Якимову. Тут же к этой парочке побежали остальные.
Над Сплитом, где находилась хорошо укреплённая немецкая военно-морская база, С-47 попал под зенитный огонь. Справа по курсу увидели неестественно белый разрыв зенитного снаряда. Подполковник попытался подняться под самую кромку дождевых облаков. Через мгновение плотное химическое облако взрыва появилось сначала прямо, а потом и слева по курсу.
– Вот змеёныши! – прошипел Шорников.
