А Алексей весь вечер пытался разобраться, какого рожна к нему приходил очередной энкавэдэшник. «Явно не с угрозами. Не его территория. Но пытался прижать к земле, что-то ему нужно, а вот что? Ладно, время покажет», – думал старший сержант, лёжа в палате.
Пока Подкопин ломал голову над целью визита к нему Никиты Прокопенко, Зденка зашла в домик Тито с букетом полевых цветов, который она в отчаянии пыталась выбросить. Девушка начала с ними возиться, сооружая из подручных материалов вазу.
– Прекрасные цветы! Кто же тебе их презентовал? – спросил Тито.
– Нарвала себе на радость по дороге сюда.
– До чего нас довела война. Женщина сама себе дарит цветы!
– Эти цветы – скромное напоминание, что когда-то была мирная жизнь. Был Белградский университет, я была молоденькой девушкой, любящей танцы, развлечения и красивые цветы, а не бойцом партизанской армии.
– Разве борьба за свободу нашей Родины тебя угнетает? – настороженно спросил маршал.
– Нисколько! – мгновенно и простодушно ответила Даворянка. – Тем более с таким сильным человеком, как ты. Но иногда так хочется тишины и покоя. Хочется пройти по Белграду, посмотреть из старой крепости на величественное слияние Савы и Дуная, помечтать, глядя, как шлёпают по реке колёсные пароходы. Ходить просто так, без цели, наслаждаясь самим течением жизни, понимая, что ты находишься в этом же потоке.
– Мирная жизнь уже не за горами, – серьёзно ответил любовнице Тито. Её слова разбудили в нём такой же поток воспоминаний, связанный с любимым городом. – Последние усилия, и мы сковырнём язву фашизма. Мы создадим страну, в которой не будет ни богатых, ни угнетённых. Все будут счастливы уже от одного того, что она есть. Все будут ходить по улицам и дарить друг другу улыбки! Мы станем строить новые города, новые дома, новые заводы и фабрики. Работы будет много, адски много, но и тогда, я обещаю тебе, я сделаю всё для того, чтобы ты никогда не забывала одной простой вещи.
– Какой?
– Что ты – красивая женщина!
Девушка зарылась лицом ему в плечо.
– С тобой так хорошо и спокойно, Йожа, – по-детски доверчиво произнесла девушка.
– Так будет всегда! – заверил свою подругу Тито.
Весь май сорок девятого года Алексей провёл взаперти. Он не покидал югославского посольства. Из всех прогулок он мог себе позволить только небольшой променад по зелёному внутреннему дворику. Хотя здесь ему и было хорошо, душа отчаянно рвалась на волю. Чувства, что он находится в тюрьме, не было, но именно потому, что выйти было нельзя, каждый день хотелось в город. Без какой-то определённой цели. Просто ради ощущения, что тебе туда не надо, а ты свободно идёшь.
Во сне он видел отчий дом, а наяву все время хотел оказаться среди огромных лугов и пологих холмов, на которых в возделанных садах растут яблони и сливы, персики и абрикосы, яблоки и груши. Ему хотелось пройтись по бесконечным виноградникам, где виноград играл под осенним солнцем, как гроздь самоцветов. Хотелось домой. Но теперь дом был там, где ему верили и где его не преследовали по прихоти тирана. Ему казалось странным, что в Белграде, где сплошь и рядом встречались улицы «тирана Николая» или «деспота Михаила», никто не уничтожал своих же граждан. Там любили своих виноделов, землепашцев, животноводов, рабочих и домохозяек. И они отвечали взаимностью своей стране. По крайней мере, Алексею так показалось за то время, которое он прожил с этими людьми.
Его тянуло назад на Балканы. Эти живописные горы стали его новой Родиной. Старая стая не приняла блудного, но верного и смелого сына, зато в новой он был на самом высоком счету.
В самом посольстве его окружили настоящей заботой, но он старался никого не отвлекать и не быть своим новым друзьям в тягость, пытался не утруждать по пустякам. Хотя эти «пустяки» могли стоить ему жизни. Иногда затворничество становилось хуже пытки.
В один из таких дней Подкопин оказался у Олеко. Тот лишь молча пожал плечами.
– Месяц прошёл, Олеко, а я сижу в четырёх стенах, и ничего. Как будто под арестом.
– Тебя кто-то из наших обидел? – спросил советник посольства.
– Наоборот, все относятся с пониманием. И меня не так-то просто обидеть. Опасно.
– Может быть, о тебе забыли?
– Не смешно.
– А нам этого и надо! Поверь мне, они сами боятся.
– В смысле?
– Вместо того чтобы арестовать и сослать тебя на край света, они выписали какую-то невнятную бумажку. А ты сбежал. И правильно сделал. Как только они сообщат начальству, оно тут же размажет их по стенке, вотрёт сытые личики в кирпич. И не только их самих, но и родных, и близких. Ты же сам это прекрасно знаешь! Вот они и молчат. Тебя нет – нет смысла шуметь. И, может быть, на их ошибку за потоком рутинных дел вообще не обратят внимания. А так могут объявить взыскание.
– Тут на трибунал тянет и высшую меру без права переписки, а не на взыскание.
– Тогда тем более они будут сидеть тихо, как мыши. В этой ситуации излишнее рвение и принципиальность бьёт по ним самим. Мы чуть-чуть подождём. Через несколько дней тебя надо будет отправлять обратно!
– Ты в своём уме?
