– Это женщина должна быть рядом, а не мужчина. Это первое. А второе – я не предаю членов стаи, ибо волк, предавший волка, становится шакалом. Предаёт только человек, потому что нет животного более подлого, чем он. Проще самому сдохнуть, чем изменить своим.
– Царица Небесная, – воскликнула ошарашенная Даворянка, – сколько слов от великого молчуна! Теперь замолчишь на полгода или на год?
– В русском языке к людям, которых связывают только деловые отношения, – последние два слова бывший полковой разведчик выделил интонационно, – применяется уважительная форма «вы». Партизаны спасли меня. И долг свой перед ними я выполню до конца.
Девушка против собственной воли с восхищением смотрела в тёмные глаза Подкопина. А он не отводил взгляда, в котором смешались лед со сталью.
– Другого ответа я и не ожидала.
– Вот и прекрасно.
Паунович вынесло из пещеры. Но Подкопин уже не обращал на это внимания. Оставшись один, Алексей стал обследовать пещеру с целью найти источник шума. Вскоре он понял, что звук идёт из-под пола. Он встал на колени и приник к щели в полу. И увидел, как внизу вырывается на свободу небольшая подземная речушка, до которой невозможно добраться с берегов. Везде отвесные скалы, в которых река за века прорубила тоннель. Алексей отметил, что попасть в воду можно, только спустившись на чем-то или спрыгнув с риском для жизни.
Закончив обследование, Подкопин с лёгким сердцем покинул грот и продолжил патрулирование.
На следующее утро Алексея позвал Никита Прокопенко. Он его позвал, а не приказал явиться. Подобного рода нюансировку чекист чуял кожей. Подкопин имел право отказаться, но пошёл, лелея робкую надежду узнать хоть что-нибудь о Катюше. По ночам в госпитале он часто думал о ней. Прошло несколько месяцев после их вынужденной разлуки, а как всё изменилось! Вопрос «Как быть?» уже не стоял. Появилась Милка, которая в буквальном смысле вдохнула в него жизнь. Катя нравилась, но их роману не суждено было развиться в серьёзное чувство. И потом, она, может быть, считает его погибшим, ей не известно ничего про немецкий госпиталь, лагерь и его освобождение. Клятв друг другу они не давали, а в жизни всякое бывает. Он решил, что попытается через чекиста узнать, что с Семеновой и можно ли с ней как-то связаться. И тогда честно ей всё и рассказать.
Когда Алексей появился, Прокопенко что-то строчил в своём блокноте. Молча указал на табурет.
– Садись. Я скоро, – бросил он. Алексей устроился на табурете, оглядев более чем аскетичную комнату, остановил своё внимание на лице Никиты. Рыжие волосы, тонкий нос, серые глаза, узенькая полоска губ, которая выдавала в нем человека очень волевого. Но всё портили веснушки, рассыпавшиеся по всему лицу, шее и даже рукам. Они кричали, что их владелец – парень свой в доску. Закончив писать, Прокопенко схватил сигарету и, не предложив Подкопину, закурил. Алексей машинально потянулся к карману, но потом решил, что не стоит связывать себя мелочами.
Капитан не стал ходить вокруг да около и первый вопрос рубанул, как заправский казак:
– А как ты попал к партизанам?
– Так вы, поди, давно всё выяснили.
– Хочется из первых уст.
– Нелепый случай. После очередного рейда в тыл противника мы вернулись с языком. Нас должны были прикрывать отвлекающей операцией прорыва. Но командира встречающего подразделения убили, началась массовая паника и бег с позиций. Командира разведгруппы старшего лейтенанта Самохина временно назначили командиром этого сброда. Только Самохин успел положить трубку, как в окоп ворвался командир заградотряда майор Сонин. Разбираться не стал, пулю в грудь и… Одним словом, сука он!
– Поступил сурово, но по обстоятельствам.
– Ну, да, конечно! – съехидничал Подкопин. – Вместо того чтоб самому, как старшему по званию, прекратить панику, отправил меня. Тогда-то меня и зацепило. Очнулся я в немецком госпитале. Едва пришёл в себя, плюнул в рожу какому-то эсэсовцу.
– Это для чего? Кураж?
– Ага! Именно он! В разведшколу абвера меня вербовали. Хоть там и был переводчик, но я боялся, что он исказит при переводе форму моего отказа. Ну и меня, в качестве награды, отправили в Боснию на каменоломни. Первый побег был неудачным, да и второй тоже. Утром собирались вздёрнуть, а ночью освободили партизаны.
– Говорят, в том бою ты себя геройски показал?
– По старой привычке старался держать ситуацию под контролем.
– Впечатляет. А как насчёт долга перед Родиной?
– Так всегда и везде!
– Можно смыть позорное пятно плена.
– А я здесь чем занимаюсь? Или это игра в ножички?
– Я бы так вопрос не ставил, – сказал, закуривая очередную сигарету, Никита. – Наша с тобой Родина помогает братскому югославскому народу не только избавиться от фашистского ига, но и определиться со своим послевоенным будущим. И только рука об руку с Советским Союзом этот путь может стать светлой дорогой к коммунизму. Но враги, выдающие себя за друзей, могут сбить с пути даже умудрённого бойца. А тут появляемся мы, берём его под локоток и ведём верной дорогой. Поэтому всегда надо знать, когда поддержать товарища. И в этом ты можешь нам помочь.
