– Я разговаривал с некоторыми из выживших членов секты, – начал он. – Они стали словоохотливей после гибели Новы. Объяснения, которые они дали, не исчерпывают всей сложности ситуации, но кое-что, думаю, проясняют. Как вы знаете, в детстве Нова стала жертвой несчастного случая… Я имею в виду автокатастрофу, в которой все-таки погиб ее отец, как ни старались нас уверить в обратном. Сама Нова получила неизлечимую физическую травму и оказалась у своего деда Бальцара Веннхагена, воспитавшего ее в духе эпикурейства. Хотя, думаю, многое в своем понимании этой жизненной философии Нова взяла от отца. Обе версии, отца и деда, образовали в ее голове взрывоопасную смесь. Чрезвычайно искаженную версию эпикурейства, где на первый план вышла физическая боль, с которой Нове приходилось жить постоянно. Она стала искать смысл боли, что позволило привлечь на свою сторону товарищей по несчастью – людей, страдающих схожим образом и тоже ищущих в этом смысл. Что-то, что могло бы облегчить страдания. Не следует забывать, что боль Новы была не только физической, но и душевной – фатально разрушительная комбинация. В результате рациональность и логика настоящего эпикурейства оказались вытеснены фанатизмом и отчаянием.
На мгновение эти слова помогли осознать ужас ситуации. Обычно Винсент выстраивал свои выступления как лекции, включая у слушателей рациональное видение проблемы.
Мина отметила про себя, как пристально менталист смотрит на каждого, и поняла, что он намеренно дистанцируется от недавних трагических событий и помогает сделать это другим. Увидеть все с безопасного в эмоциональном плане расстояния. Менталист старался облегчить горе единственным доступным ему способом.
– Но почему она вмешалась в расследование? – недоумевал Кристер. – Ей не было от этого никакой выгоды, не так ли?
– Возможно, это создавало иллюзию контроля ситуации, – ответил Винсент. – Нова могла узнать больше о том, что известно нам, и, по мере возможности, управлять ходом расследования. Сбивать нас с толку, что она и делала. Но прежде всего нужно помнить об одной из самых сильных черт ее личности. Нарциссизм. Преступники такого типа склонны вмешиваться в расследования их же злодеяний. По крайней мере в этом Нова не уникальна.
– Все в «Эпикуре» знали, что она делает с детьми? – спросила Юлия.
– Не думаю. – Винсент скрестил на груди руки. – Обычно у членов сект разная степень информированности о том, что происходит. Это как слои луковой шелухи. По мере продвижения вперед вы получаете доступ к новой информации. Примерно так работает сайентология. Но там люди покупают курсы, чтобы подняться на новый уровень знаний. В «Эпикуре» же речь шла о том, чтобы доказать, что вы достойны Новы. Нести достаточное количество боли, если можно так выразиться.
– А Инес? – спросила Мина. – Она знала об этом?
Она ступила на тонкий лед, напоминая лишний раз о своей связи с «Эпикурой» через Натали и Инес. И теперь ждала первого комментария на эту тему.
– Нет, судя по тому, что я от них слышал. – Винсент покачал головой.
Мина кивнула, хотя аргумент и не показался ей достаточно убедительным. На самом деле она понятия не имела ни о том, кем была ее мать, ни о ее роли во всем этом. Но перед смертью Инес сама призналась, что до последнего момента не догадывалась о коварных планах Новы. И Мина из последних сил цеплялась за эти слова.
– Нова утверждала, что дети – это путь к новой жизни без боли, – продолжал Винсент. – Вообще дети всегда оставались высшим символом невинности и в религиозном контексте часто рассматривались как наставники. Как пример для подражания, по крайней мере. В ближнем кругу Новы считалось, что смерть освобождает детей от боли, позволяя переродиться в новом, «чистом» теле. Так они намеревались вступить в новую эпоху тысячелетнего царства «Эпикуры».
– Что за бред? – пробормотал Рубен.
– Не знаю, можно ли считать меньшим бредом веру миллионов людей в смерть на кресте Сына Божия и последующее его воскрешение на третий день, – отозвался Адам. – В каждой религии и секте свои мифы.
– Нова была сильным лидером, – продолжал Винсент. – Убедительным. И она предлагала то, что ее последователям было нужно больше всего на свете: облегчение страданий.
– Но почему именно эти дети? – задумчиво спросила Юлия. – Вот вопрос, который не перестает меня мучить.
– К сожалению, у меня также нет с этим ясности. – Винсент покачал головой. – Те, с кем я беседовал, этого не знали. Они лишь исполняли приказы. Нова предоставляла им минимум информации. Дети могли быть выбраны случайным образом. Или же из соображений, насколько легко будет их похитить. Последнее представляется мне наиболее вероятным. Если у Новы были другие критерии, она унесла их с собой.
