Кристер снова взглянул на шахматную доску на экране. Он открыл ее всего лишь чтобы закончить игру, которая висела здесь вот уже неделю. Он знал, что позор неизбежен, что любой его ход мог стать последним. И хотел лишь отсрочить неизбежное. Точнее, он не хотел ничего. Просто нужно было поставить точку.
Кристер выделил текущую партию в списке возможных и кликнул. Увидел фигуры, размещенные на доске в тех же позициях, в каких он их оставил. Попытался вспомнить, была ли у него какая-нибудь стратегия, и если да, то какая. Но в том, что он видел, ни какой-либо стратегии, ни даже более-менее внятного плана действий не усматривалось. Определенно, у него не было шансов.
Кристер сделал пару ходов, ничего не желая, кроме как чтобы это поскорей закончилось. Фигур на доске оставалось не так много. Очевидно, на этот раз вечеринка затянулась дольше обычного. Кристер передвинул единственного остававшегося в его распоряжении коня – и вдруг услышал в голове голос Винсента:
Ну всё, хватит с него шахмат. Компьютер сделал ход, и Кристер снова переместил коня. Внезапно программа издала звук, которого Кристер раньше не слышал.
БЕЛЫЕ ПОБЕДИЛИ – высветилось на экране.
Вот так дела! Он играл белыми. И победил, после нескольких месяцев позора…
Кристеру потребовалось несколько секунд, чтобы переварить эту новость. После чего он вышел из программы, нашел на компьютере ее файл и перетащил в корзину. Кликнул «Очистить корзину» и услышал неприятный шорох. Программа была удалена навсегда.
– Выпьешь кофе на дорожку?
Рубен пытался понять, был ли этот вопрос прелюдией к выговору. Лицо Эллинор выглядело как всегда в тех случаях, когда она была настроена на «серьезный разговор».
Она не погладила его по голове, когда услышала, что неделю назад Астрид присутствовала на совещании следственной группы. Тем более когда узнала, что речь шла об убийствах детей. Черт, Винсент! Хотя Рубен не должен был думать плохо о менталисте после того, что произошло на Лонгхольмене.
И все-таки на этот раз он не мог понять, что сделал не так. Хотя Эллинор не выглядела рассерженной, Рубен ожидал подвоха. Чашка кофе могла означать вежливый разговор, под конец которого будет объявлено, что ему больше не разрешено видеть Астрид.
Рубен посмотрел на дочь, одетую в форму для занятий восточными единоборствами. Судя по тому, что он слышал, ее невозможно заставить носить дома что-то другое.
– Спасибо, не откажусь, – ответил он на предложение Эллинор. – Если не буду мешать, конечно.
– Давай, Рубен. – Астрид взяла его за руку. – Перекусим еще раз, и я покажу маме новый удушающий прием.
– Еще раз? – удивилась Эллинор.
– Наверное, Астрид имеет в виду мороженое после тренировки, – предположил Рубен. – Или это были два мороженых?
Забирая на этот раз дочь, он старался отвлечься от мыслей о Педере, Анетт, тройняшках и о жертве Винсента ради Натали, дочери Мины. Всего два дня прошло после этих событий. Ничего не успело отложиться, вылиться для него в серьезную проблему. Просто Рубен не хотел, чтобы Астрид видела его грустным. Он надеялся, что общение с ней станет своего рода терапией. Но забыть оказалось не так просто, случилось слишком много всего. Поэтому понадобилось мороженое, больше обычного. И это, похоже, сработало.
Рубен прошел за Эллинор на кухню. Астрид как будто успокоилась и рисовала мелками. Она явно унаследовала талант от матери.
Эллинор поставила чашку на кухонный стол.
– Хочешь сока? – спросила она Астрид, которая встала из-за стола и пыталась обнять мать за талию.
– Да, сэнсэй! – закричала девочка и отвесила японский поклон.
Эллинор рассмеялась. Этих звуков Рубен не слышал больше десяти лет и только сейчас понял, как тосковал по ним.
– До сих пор я тебе этого не говорила, – продолжала она, наливая ему кофе, – но спасибо за все, что ты делаешь для Астрид. Я ожидала более настороженного отношения к тебе с ее стороны, она ведь тебя совсем не знает. Но все оказалось иначе. Не понимаю, как тебе это удалось, но я рада.
– Просто с Астрид весело, – ответил Рубен. – И ей нравится то же, что и мне.
Эллинор долго смотрела на него. Потом кивнула.
– Может, ты совершенно бесполезен как муж, – тихо сказала она, взглянув на дочь, занятую размешиванием сока в огромной чашке, – но ты хороший отец. Я хочу, чтобы ты знал это.
Рубен кивнул, не решившись ответить.
– У меня есть кое-что для тебя, – продолжала Эллинор, протягивая ему толстый фотоальбом. – Это Астрид, с рождения и до сих пор. Я подумала, что тебе может быть интересно знать, чем она занималась все это время.
Рубен снова кивнул. Если он не решился ответить на ее предыдущую реплику, то на эту – тем более. Словно боялся все испортить.
