Преимущество наследной правительницы сразу бросалось в глаза. Будучи на порядок быстрее и проворнее, она вихрем кружила вокруг противника, не уступая в изяществе Брашовяну. Неподвижный Альсафи рубил с плеча, однако ему недоставало грациозности. Мечи звенели. Альсафи с каменным лицом отражал удар за ударом. Мне доводилось наблюдать за схваткой рефаитов в колонии – правда, дрались они не на мечах. Помню, как содрогался эфир от их поступи; помню, каким холодом веяло от столкновения враждебных аур. Эфир точно улавливал их ненависть, распалял ее, подпитывал.
Соперники кружили, словно в танце. Альсафи издал гортанный рык, Нашира, напротив, будто онемела. Она размахивала мечом все быстрее и быстрее, в вихре различались лишь блеск ее волос и мерцание клинка. Лезвие рассекло Альсафи щеку, из раны хлынула эктоплазма.
Нашира играла с ним, как кот с мышью.
Альсафи сорвался с места, сталь со свистом разрезала воздух.
Его клинок метался вверх-вниз, не причиняя Нашире ни малейшего вреда.
Внезапно наследная правительница воздела руку, призывая падших ангелов.
Альсафи выругался на глоссе. Затем оба на долгое время замерли, даже не шелохнулись.
От первой атаки полтергейста из глаз Альсафи выкатилась слеза. На лице проступили багровые полосы – след от незримого ножа. Рефаит отчаянно отбивался, разил мечом направо и налево, вынуждая тварь отступить, но тут орава падших ангелов стервятниками набросилась на него сверху, раздирая ауру. Альсафи испустил леденящий кровь вопль, меч звякнул о каменные плиты. Нашира занесла клинок. Взгляд Альсафи полыхнул ненавистью, а в следующий миг лезвие опустилось ему на шею.
Я отпрянула от двери, зажав ладонью рот. Финал противостояния знаменовал характерный стук, с каким голова Альсафи покатилась по полу.
Мгновение Нашира смотрела на труп – мгновение, показавшееся мне вечностью, – а потом круто развернулась, и меня вновь опалило адским огнем. Если я не умру сегодня, она будет преследовать меня до конца дней и не остановится, минуй хоть десять лет, хоть миллион. Нашира не успокоится, пока не добьется своего. Я подобрала с пола магнитный ключ и бросилась наутек.
По углам обзора вспыхивали черные точки. Ступни горели от соприкосновения с каменным полом, легким отчаянно не хватало кислорода. На губах появился солено-металлический привкус. От невыносимой боли к горлу подкатывала тошнота. Ноги подкосились, я свернулась калачиком в темноте, слушая лихорадочный стук сердца.
– Восстань из пепла, темная владычица. Ты справишься, – умоляла я себя шепотом.
Кое-как мне удалось подняться. На стенах багровели отпечатки моих ладоней. Не могу больше. Так и умру, не добравшись до кабинета инквизитора.
В глаза вдруг бросилось изречение Фрэнка Уивера, выгравированное над дверью: «Обязуюсь расширить наши владения от края до края земли. Да не ослабеет наша обитель во веки веков».
Внутри угадывался лабиринт. На лбу у меня выступил пот. Роба пропиталась кровью. Голова кружилась. Сознание норовило померкнуть. Долго мне не протянуть. Я сунула ключ в скважину и плечом навалилась на створку.
Кабинет поражал богатым убранством, с портретов взирали верховные инквизиторы минувших эпох. Возле огромного, во всю стену, окна высился дубовый стол, увенчанный деревянным глобусом. И ни следа Уивера. Мои ноги бесшумно ступали по ковру.
У книжного шкафа маячила фигура. Рыжие волосы, цвета запекшейся крови на моем теле, спускались до пояса. Женщина обернулась. Я вскинула пистолет. В бледном свете, пробивавшемся снаружи, ее кожа приобрела восковой оттенок.
– Махоуни.
Я не шелохнулась.
Скарлет Берниш шагнула ко мне и подняла руку:
– Махоуни. – Холодные голубые глаза пытались поймать мой взгляд. – Опусти пистолет. У нас мало времени.
Губы, привыкшие лгать.
Мне уже доводилось держать на мушке верховного инквизитора. Теперь настал черед верховной вещательницы. Впрочем, тогда мы просто мерялись силами, сейчас же на кону стояла жизнь.
Берниш подняла вторую руку, словно капитулируя, и сказала:
– Зимняя вишня.
На мгновение я опешила. С чего бы ей вдруг ссылаться на язык цветов? А в следующий миг…
Зимняя вишня.
Обман.
Агент Альсафи.
Скарлет Берниш, воплощение «Ока Сайена», сообщавшая населению новости с тех пор, как мне стукнуло двенадцать. Она была пресловутым агентом Альсафи в архонте. Скарлет Берниш, сообщница Рантанов. Профессиональная лгунья. Идеальный двойной агент.
Скарлет Берниш, предательница Якоря.
Помещение озарил золотой луч. Молниеносным движением Берниш схватила со стола нож для резки бумаг. Лезвие просвистело мимо моего виска и вонзилось легионеру в забрало; алый пластик покрылся трещинами. Рукоять гротескно торчала у него из середины лба. Брызнула кровь. Пошатнувшись, легионер свалился замертво.
Колокола на башне пробили час. Эфир вибрировал от переизбытка смертей.
– Шевелись, Махоуни, – скомандовала Берниш. – За мной.
К нам приближалось целое полчище лабиринтов. Мой взгляд непроизвольно метнулся к камерам наблюдения. Отключены. Берниш надавила на основание бюста инквизитора Мэйфилда, и боковая панель отъехала в сторону.
