– Не знаю, как, но я доберусь до трона Дэма. Я не позволю Нокту или Фреому помешать Истязающему в его миссии. Пусть его нет, но его труд будет жить. Фаратри ужасно отдалились от предначертанного пути. Чтож, я помогу им на него вернуться. Вместе мы справимся, и наградой станет идеальный мир или хотя бы предпосылки к нему…
Мужчина безучастно слушал. Казалось, ему всё равно, но когда парень закончил ужин и готов был удалиться в комнату, Варфоломей тихо сказал:
«Я с тобой, мальчик…»
На этом день завершился.
Год пролетел для Диона незаметно.
Как ни странно, в подземную капсулу парень больше не ходил, туда спускался лишь Варфоломей. Юноша не нашёл там больше ничего любопытного, но, тем не менее, всегда с большим интересом читал новые переводы друга. В основном это были обрывочные записи научного характера: Флюгенштайн и Дион не понимали их, однако бережно хранили, чтобы потом передать в научное общество Дэма.
Всё это время живя у Флюгенштайна, парень отдыхал и морально готовился к будущему сражению. Сражением он называл процесс защиты перед советом правительства, и в том, что ему придется защищаться, юноша не сомневался.
«Асити так просто не сдастся», – сам себе говорил Авис и был совершенно прав. Так день за днём протекал год испытания, и вот мимо юноши прошли три времени года, все сезоны, погодные циклы, с их дождями, слякотью, снегом и ветрами, чтобы вновь наступило лето.
О, это чарующее время, истинная благодать для всего живого. И подобно медведю, ночевавшему зиму в берлоге, Дион вышел на свет лишь с наступлением тёплых солнечных дней. Срок испытания подходил к концу, и молодому фаратри нужно было явиться к месту, где год назад приземлился корабль Дэма.
Юноша предвкушал разговор с Асити, с братом и знал, что далее последуют оправдания перед Фреомом. За год он сочинил не одну трогательную речь, но в итоге решил, рассказать всё, как есть, ничего не утаивая и не приукрашивая.
– Только истиной можно покорить дядю. Я не буду лгать, – однажды, накануне роковых дней, сказал Дион, войдя в кабинет Варфоломея. Флюгенштайн сидел за столом и что-то писал.
– Ты уверен? – усомнился мужчина. – Это может быть опасно.
Юноша кивнул.
– Не тревожься, – сказал он. – Ты пойдёшь со мной и сможешь при случае что-нибудь сказать в мою защиту!
– О, это вряд ли, мальчик, – привычно рассмеялся фаратри. – Меня не подпустят к Дэму… Я изгнан. Пусть, обо мне уже не говорят, но могут моментально начать снова!
– Это неважно, я помогу тебе реабилитироваться. В конце концов, драка с научным сотрудником это не повод для изгнания! Это, по меньшей мере, несправедливо.
– Никто не говорит о справедливости, – покачал головой Флюгенштайн. – Никого не волнует это слово, приобретшее значение чисто мифологическое.
– Ты идёшь со мной и на этом всё, – упрямо повторил юноша. – Мне будет нужна поддержка. Кроме того, я хочу восстановить твоё доброе имя. Это важно! Должен же я чем-то отблагодарить тебя за…
– Не думаю… Моя жизнь давно принесена в жертву науке. Ты мне ничего не должен, ты избавил меня от одиночества и, кроме того, я не вижу смысла в твоём заступничестве…
– Это не обсуждается! – воскликнул Дион. Он непонимающе взглянул на благодетеля и вышел из кабинета.
Флюгенштайн, давно привыкший к демонстративности поступков юноши, не удивился. Только что он перечитывал свои труды по дешифрации языка Истязающего и, хотя не говорил об этом, но в душе надеялся, что научные изыскания помогут ему снова оказаться в столице. Он только что возражал юноше, но сам был согласен с ним. Его тянуло домой.
«Кто знает, – думал Варфоломей. – Всё бывает в этом мире. Стоит попытаться… Я так давно не видел Дэма, родных, бывших друзей… Что они скажут, когда я окажусь во дворце правителя, бок о бок с его племянником, держа в руках ключ к разгадке тайны мировой истории? Пожалуй, усомнятся, как и все…»
Тем не менее, бумаги, над которыми мужчина сейчас корпел, он расценивал не только как величайшее открытие, но и как пропуск в небесную жизнь.
Следующий день ознаменовался для друзей длительным перелётом, так как путь до места посадки был весьма велик.
Минуты, проведённые в воздухе, показались Диону неким экскурсом в прошлое. Сейчас он видел всё, возвышаясь над прошедшими событиями не только физически, но и нравственно, ведь за год он изменился. Его слабые стороны усилились, но приобрели несколько иной вид, сильные, принятые за болезнь, уснули, и теперь над вертепом внутренних установок царили высокомерие и презрение.
***
Полёт длился около часа, во время которого молодой человек сумел заметить место своего падения в золотоносную шахту. Он вспомнил Берглюта – страшное порождение тупой логики.
