«В 2005 году мне делали паспорт в многофункциональном центре. За двадцать минут. Тут — на ящике, воняя табаком, под партсборщину с громкоговорителя».
Григорий достал бланки. Бумага была плотная, с водяными знаками.
— Это не фальшак. Просто незаполненные. С печатью тоже не обман: один товарищ у меня с типографии. Сюда — штамп, сюда — подпись. Ну и трудовую тоже начнём. Где хочешь работать?
— Адвокат.
Он удивлённо поднял бровь.
— Серьёзно?
— Серьёзно.
— Тут таких не жалуют.
— Я справлюсь.
Он пожал плечами.
— Справишься — значит, так и быть.
Анна смотрела, как он заполняет строки, аккуратно, с нажимом, будто в анкете заключённого. Сердце било в висках.
«Я шла по административке, защищала по экономическим. А теперь… покупаю себе документы. За серёжки и молчание».
Он закончил, протянул ей бумаги.
— Вот, держи. Всё честно. Не шучу.
Анна взяла документы. Бумага шуршала в руках, пахла типографской краской.
— Тебе серьги и браслет.
Она сняла украшения, положила на ящик.
Григорий сразу убрал их в карман.
— А теперь слушай. Иногда мне надо кое-что… узнать. Без лишних вопросов. Люди, связи, кому что сказал. Ты вроде сообразительная. Если что — просто узнаешь и скажешь. Без бумаг, без следов.
— Я не шпион.
— Я и не прошу. Просто — ухо да глаз. Иногда.
Анна кивнула.
— Посмотрим.
— Вот и договорились.
Он достал ещё одну пачку «Явы» и протянул.
— На всякий случай. Тут курят все. Даже кто не курит.
Анна взяла, не распечатывая.
— Спасибо.
— Паспорт положи в укромное место. Завтра скажешь, куда устроиться хочешь. Я помогу.
— А где я буду жить?
— Тоже найдём. Есть одна комната на Чернопрудной. Хозяйка — добрая, глаз плохой, слух ещё хуже. Зато не задаёт вопросов.
Анна кивнула.
Он встал.
— Ладно, Аня-адвокат, теперь ты — гражданка. Официально. До вечера тут пересиди. Потом покажу дорогу.
Он ушёл, оставив за собой запах дешёвого одеколона и табака.
Анна осталась на ящике, держа в руках паспорт и трудовую. Документы были настоящими. А значит — был шанс.
Утро было серым и влажным, как промокший от времени свитер. Дождь всё ещё капал с проводов, стекал по облупленным фасадам, превращал асфальт в зеркальную кашу. Анна шла по центральной улице Ярославля, сжимая в кармане старинные часы. Они казались особенно тяжёлыми сегодня, словно знали, куда привели её.
«Семь утра, а уже очередь за хлебом. В 2005-м я бы в это время наливала кофе из кофемашины и листала “Ведомости”. Здесь — экскурсия в хронику дефицита».
У гастронома толпилась очередь — человек двадцать, не меньше. Женщины в платках, с авоськами, закутанные по уши, мужики в фуфайках и кирзачах, подкуривая «Приму» и ругаясь сквозь зубы. Над входом — выцветшая табличка «Гастроном № 3». По стене — облупленный плакат: «Труд — дело чести, славы и доблести!».
Анна встала в конец, озираясь. На неё посматривали. Джинсы, кожаная куртка, осенняя шапка не в моде. Одежда выдавала её с головой.
— Не наша, что ли? — Донеслось из очереди.
— Москвичка, может. Или прибалтийская. Говорят, у них там мода своя.
— А может, артистка.
Анна делала вид, что не слышит.
Внутри пахло сырым деревом, капустой, картофельной кожурой. Магазин был тусклый, как подвал. За прилавком — женщина лет пятидесяти в белом халате, со взглядом, как у таможенника на досмотре.
Анна подошла к витрине.
— Доброе утро. Кофе есть?
Продавщица подняла брови.
— Кофе?
Она произнесла слово с такой интонацией, будто Анна спросила о трюфелях.
— Растворимый. Или молотый.
— Девушка, это не Москва. У нас тут капуста, гречка и «Завтрак туриста». Всё. И то — по талонам.
Анна постаралась говорить мягко:
— А без талонов никак? Мне бы просто что-нибудь съестное…
Продавщица засмеялась. За ней тоже засмеялась очередь.
— Ты что, думала, сюда приехала — и тебе батон с маслом на блюдечке?
— Ну, я… — Анна сбилась.
— Умная, гляжу. Нарядная. А талон показать не можешь. Зато кофе ищешь.
— У меня деньги есть.
— Деньги у всех есть. А масла нет.
Из очереди раздалось:
— Москвичка. Вон как крутит. У нас таких знаем. Вчера одна сахар выменивала на колготки.
Анна ощутила, как внутри всё стянулось.
«В 2005 году у меня была клиентская карта, и персональный номер в “Азбуке вкуса”. А теперь — я в очереди за хлебом, без талонов, без прав, без права голоса».
Она кивнула.
— Спасибо. Простите.
Развернулась и вышла. За спиной снова послышались смешки.
На улице дождь хлестал сильнее. Ветер дёрнул её куртку. Анна сунула руки в карманы. Смартфон был бесполезен. Часы — бесполезны.
— Эй, барышня, — окликнула её старушка у трамвайной остановки. — В гастроном зашла, а вышла как ошпаренная.
— Хотела кофе, — Анна села рядом.
— Тут кофе только по блату. Или у фарцовщиков. А ты — не местная?
— Нет. Только приехала.
— Тогда учись быстро. Тут не за тем, что хочешь, а за тем, что дают. А если не успела — ищи на чёрном рынке. Или картошку вари.
Анна кивнула.
— Спасибо.
Старушка полезла в сумку, вытащила сплющенную буханку.
— На, возьми кусок. Не обеднею.
Анна взяла.
— Вы очень добры.
— Тут без доброты замёрзнешь. Или проголодаешься.
