Анна Коваленко, обычный московский адвокат из 2005 года, неожиданно оказывается в Ярославле 1968 года — в самом сердце советской судебной системы. Она не знает здешних законов и не верит в справедливость советских судов, но вынуждена выживать, работая государственным защитником. Современные взгляды, сарказм и независимость делают Анну чужой в этом мире, а её успехи в защите бандитов — мишенью для прокуроров.Враждебная атмосфера, бюрократия, коррупция и преступный мир советского города превращают каждое дело в смертельную партию. Молодой судья Михаил Орлов, очарованный её смелостью, пытается добиться её внимания, используя влияние и угрозы, но сталкивается с женщиной, которую нельзя купить или сломить.Анна оказывается в эпицентре криминальной войны, где за любую ошибку платят свободой и жизнью. В погоне за правдой и собственной совестью, она вынуждена делать невозможный выбор: защищать тех, кто этого не заслуживает, или бороться с системой, которая не прощает чужаков.Примечания автора:Хочу сразу отметить: эта книга не является строго историческим романом. Да, действие происходит в прошлом, в Советском Союзе, но я сознательно не стремилась к полной точности деталей и не ставила перед собой задачу документального воссоздания эпохи. В основе — художественный замысел, и некоторые элементы могли быть адаптированы в угоду сюжету. Прошу воспринимать происходящее как вымышленную историю, вдохновлённую духом времени, а не как достоверную хронику.
Москва, 2005 год
Поздний вечер опустился на Москву, размазав огни фар по мокрому асфальту, как растёкшуюся акварель. За окном грохотали машины, дождь дробил по стеклу в нервном ритме. В квартире на восьмом этаже многоэтажки, окна которой выходили на шумную улицу, пахло несвежим кофе, бумажной пылью и лёгким ароматом духов с ноткой бергамота. Лампочка под потолком мигнула, потом загорелась ровно, отбрасывая по углам длинные тени.
Анна стояла у окна, босая, в домашней футболке и пижамных штанах, сжимая в руке мобильник. Её отражение в стекле дрожало от гнева и сдержанных слёз. Губы были сжаты в тонкую линию, глаза налились усталостью и чем-то совсем недобрым.
На журнальном столике между чашкой с остывшим кофе, рассыпанными серёжками и пустой бутылкой вина лежали карманные часы. Серебро корпуса тускло поблёскивало, спиральный узор ловил ламповый свет. Гравировка «Я.Г. 1968» была отчётливо видна, и казалось, что металл под ней холоднее остального корпуса.
В комнате было душно, будто за день ни разу не открывали окно. По полу — крошки от черствого батона, упаковка от сыра и пластиковая ложка из-под йогурта. Рабочий стол был завален книгами по праву, разбросанными делами и папками с цветными стикерами. На экране ноутбука светилась таблица с заметками к делу по экономическому преступлению.
Телефон в руке снова пискнул — сообщение. Анна не стала читать.
«Опять:
Она отбросила телефон на диван. Он приземлился на подушку с глухим стуком.
Из кухни донёсся едва слышный треск — не сразу понятно, откуда. Сначала она подумала, что это старый холодильник. Потом заметила: часы. Они издавали негромкий, но настойчивый щелчок — будто внутри просыпался какой-то забытый механизм.
Анна шагнула к столу. Взяла часы в руку, держа их между пальцами, как что-то чужое и опасное. Лёгкие, но в то же время плотные, с тем весом, который бывает у старинных вещей. Те, что помнят больше, чем ты хотел бы знать.
«Ну и что ты мне скажешь? Что время можно повернуть вспять? Что кто-то всё-таки выбирает нас, когда мы больше не выбираем себя?».
Она нажала боковую кнопку.
Щелчок. Стрелки начали крутиться. Сначала медленно, потом быстрее, и вдруг — назад. Минутная стрелка пошла вразнос, за ней часовая. Циферблат засветился изнутри тускло-белым светом, словно кто-то зажёг в его недрах крошечную лампу.
Анна ахнула, инстинктивно отпрянув, но пальцы не разжимались. Свет стал ярче, до рези в глазах.
— Я хочу начать всё сначала! — Крикнула она, не понимая, к кому обращается.
Комната задрожала. Свет вырвался из часов, вспыхнул во всю силу, ослепив её. Пол ушёл из-под ног, в ушах зазвенело.
Анна упала, задевая локтем журнальный столик. Часы выскользнули из руки, с глухим звуком ударились об пол. Их свет погас.
Последнее, что она увидела сквозь мутную пелену, — это собственное лицо в зеркале. Лицо, искажённое не гневом — страхом.
Сознание потухло.
Ярославль, 1968 год
Анна пришла в себя от резкого холода, пробегающего по спине сквозь мокрую ткань футболки. Асфальт под ней был влажным, неровным, пахнущим гарью и дождём. Воздух — тяжёлый, пропитанный угольной пылью, табаком и чем-то неуловимо чужим. Гул голосов, крики детей, металлический скрежет трамвая по рельсам сливались в шум, который сначала казался сном, но потом становился всё отчётливей.
Она медленно приподнялась, упираясь ладонью в землю, глядя на чёрные капли дождя, собирающиеся в лужах. Серое небо нависло низко, будто готово было обрушиться. Люди проходили мимо: мужчины в фуфайках и кепках, женщины в пальто с брошками и платках. Несколько детей, рисующих мелом «классики», бросили взгляд на неё и прыснули со смехом.
Анна моргнула.
«Это не Москва. И точно не 2005. Что за чёрт?».
Она села, быстро осмотрелась. Серые, облупленные панельные дома, вывеска «Гастроном», красный плакат «Слава КПСС!» на кирпичной стене. Трамвай с табличкой «Ярославль» медленно прокатился по рельсам, позвякивая, оставляя за собой запах электричества и железа.
— Эй, барышня, ты чего тут расселась? — Окликнул её мужик с ящиком картошки.
Анна вскочила. Джинсы прилипли к ногам, куртка была грязной, волосы липли к вискам. Смартфон выскользнул из кармана, и она резко наклонилась, закрывая его ладонью.
— Всё нормально, — сказала она быстро, оглядываясь.
Мужчина покачал головой и пошёл дальше. Несколько прохожих остановились, оглядываясь: на её одежду, на растерянный вид, на кроссовки, неуместные здесь так же, как и она сама.
— Шпионка, что ли? — Прошептала пожилая женщина, пряча взгляд.
Анна спрятала смартфон в глубокий карман, нащупала часы. Они были холодными, как лёд. Циферблат померк, стрелки застыли.
«Я.Г. 1968. Чудесно. Очень смешно. Дайте мне камеру и сценариста».
Она шагнула вперёд, чувствуя, как колени подгибаются. Рядом мальчишка с газетами бросил взгляд на её куртку.
— Тётя, у вас сзади грязь.
— Спасибо, — сухо ответила она.