– Я думал, здесь высший мдиван княжества, а не…
– Ничего, Зураб, в часы войны нередко смешиваются азнаурские и княжеские шашки. Кажется, именно азнаурская шашка спасла твою голову от османской пики.
– Э-э, Мирван, хорошо напомнил, – засмеялся старик Эмирэджиби, – кривой ханжал над головой Картли уже занесен, а мы о цагах беспокоимся!
И снова крик, взаимные упреки, пререкания. И снова Зураб требовал немедля поставить в известность царя, а Мирван требовал раньше выяснить позицию картлийских князей, напомнив, что первый удар должна принять Картли. Липарит предложил тотчас просить Моурави начать укрепление рубежей Картли соответственно изменившейся линии движения войск Ирана. Неожиданно для всех Квели Церетели твердо заявил, что он свое, обученное Моурави, войско передает в его полное распоряжение и просит защитить Сацициано от разграбления кизилбашей. Еще некоторые из колеблющихся несмело заявили, что Липарит прав – медлить опасно…
Видя такой неблагожелательный для себя поворот, Зураб поспешил напомнить титул Теймураза – «богоравный» – и настойчиво уговаривал никаких решений сейчас не принимать, выбрать посланцев от имени высшего Совета, выехать в Телави и осведомить царя об изменении плана шаха Аббаса.
Саакадзе не спеша поднялся. И наступила тишина ущелья, перед тем как громоподобно зазвучал голос Моурави:
– Князь Зураб Эристави, запомни навсегда: я тебе не уста-баши лазутчиков. Сведения добываются мною и на мои большие ценности – для блага царства, и ими, для блага царства, я сам буду распоряжаться при одобрении верных сынов Картли-Кахети… Здесь больше ничего не скажу, ибо вижу тщетность моих трудов объединить владетелей. Кто желает моего совета, как укрепиться, пусть жалует ко мне, – помогу, ибо все ухищрения шаха мне известны… Ты же, Зураб Эристави, – изменник своему слову, ибо забыл данную мне клятву драться с иранцами рядом со мною. – И Саакадзе направился к двери.
– Куда же ты, Георгий? Кто тебе сказал, что я изменил клятве? Громко повторяю при всех: рядом с тобою буду драться с проклятыми персами! – в замешательстве выкрикнул Зураб.
Но Саакадзе даже не обернулся, его тянуло на простор, за стены города.
Ни Дато, ни Даутбек, ни тем более Эристави не нарушили глубокого молчания Саакадзе. Они молча повернули коней за Саакадзе и долго следовали за ним по опустевшему Дигомскому полю.
Спешный съезд азнауров в Носте не был тайным, напротив – приглашались и князья. «Слишком опасный час испытания, чтобы не использовать любые средства», – так говорил Саакадзе, отклоняя предложение «барсов» собрать только азнауров.
Никого не удивил приезд Трифилия с Бежаном, приезд тбилели и настоятеля Анчисхатского собора, но зато многих удивил приезд Квели Церетели, князей Мдивани, Качибадзе. Вахтанг Мухран-батони лично был приглашен Моурави. Не дожидаясь приглашения, прибыли Ксанские Эристави. Саакадзе повеселел: все же в Картли есть сознающие опасность и желающие в дружном усилии отстаивать отечество.
Не только Квливидзе, Гуния, Асламаз согласились на немедленное усиление и перестановку войск, но и князья и мелкие азнауры готовы были, не мешкая, отправиться на дальние рубежи и защищать проходы и подступы к Картли… И, как всегда в час угрозы, Георгий Саакадзе предложил предусмотрительный и четкий план ее отражения.
Но Саакадзе, рисуя заманчивый план «Звезды Картли» – план разгрома орд шаха Аббаса, – умолчал, что он невыполним без пушек, которые Дато не удалось приобрести в Русии. Другой же план – «Барс, потрясающий копьем», с упором на использование легкой конницы, как план окончательный, – Саакадзе не собирался открывать ни одному из владетельных князей, решив в надлежащий час представить его одному лишь царю, дабы сломить его упорство своим полководческим предвиденьем. Как бы то ни было, князьям, внимавшим ослепительным словам Саакадзе в Метехи, казалось, что их овевают уже крылья победы.
Ни пиров, ни остановок! Князья еще раз поняли: победа в полном подчинении Моурави, – и они спешно разъехались выполнять его военные поручения. А за ними выехали азнауры, торопившиеся вывести свои дружины к сторожевым башням передовой линии.
Последними остались Трифилий и Вахтанг, их задержал Саакадзе. Далеко за полночь длилась беседа.
– Может произойти все, что порождает зло, дорогой друг, поэтому советую: немедля убеди святого отца спрятать церковные ценности в тайниках Кватахевского монастыря. Пусть монахи удвоят высоту и толщину монастырских стен, а на них поднимут мешки с мелкой солью. Стены же снаружи смажут горячим воском, чтобы по ним легче соскальзывали лестницы и орудия осады. Думаю, новое придумал шах и его умные советники, мне неизвестные, поэтому укрепи дух монахов, и пусть к отравленным стрелам прибавят цветной огонь, этого боятся и люди и животные…
– Сделаю, сын мой, как ты советуешь, – согласился с Саакадзе настоятель, – завтра выеду в Тбилиси убеждать святого отца благословить тебя на ведение войны.
