– Правду говоришь, дорогой прадед, но и Илия – полтора барана ему на закуску! – прав: дело касается также и молодых.
– Пусть, Димитрий, трижды касается, но голос не смеют подавать, – забеспокоился дед Димитрия.
– Деды правы, – Саакадзе зорко оглядел белобородых: – Нельзя отнимать у них радость старшинства, установленного веками, в этом сладость остатка их жизни, – решать, дорогие деды, будем мы, а выполнять удостоим гонителей бурь.
Долго и проникновенно говорил Георгий о значении ностевцев, о почетном долге быть первыми во всем, быть примером для других деревень. Вновь близится время кровавого дождя, время шаха Аббаса, время подвигов и самоотречения. Пора готовиться к боевой страде. Пора ностевцам, даже старикам, прервать покой!..
– Ваша, Великий Моурави! – выкрикнул, забыв гнев дяди, Илико. – Ваша нашему господину, лучшему из лучших! Шах Аббас может неожиданно подкрасться. Кто не знает: люди по дороге идут, а волк – по обочине!
– У меня к тебе такое слово, мальчик, – снова рассердился Эрасти: – Чужой дурак – смех, а свой – стыд! И если еще услышу…
– Кстати о дураках, – перебил Саакадзе оруженосца, ему определенно нравился смелый Илия, – тебе, Иванэ, необходимо в Лихи поехать. И если не уговоришь речных раков опомниться и спешно начать вооружаться, подумаю о тебе невеселое…
– Моурави, ты наш господин, не посмел бы без тебя… Кто знал, что дураки?.. Дочь с твоего разрешения отдал, думал, богатство в Носте хлынет, хлынут дружинники, – а что вышло? Когда о войне говорю, смеются… Что делать? Царь Баграт им такую волю дал… а другие цари…
– Выедешь в Лихи, двести дружинников они должны мне представить; а если ослушаются, передай: пальцем Моурави не шевельнет, когда персы грабить Лихи будут. Ты, Павле, с сыном в Нахидури поедешь, там у тебя родня. Много уговаривать не придется, в Сурамской битве показали себя настоящими воинами. Вам, достойные прадеды, деды и пожилые, вот что поручаю: между собою сами выберите, кому в Атени поехать, кому в Урбниси, кому в Сабаратиано, в Самцхе… Вы, столько лет прожившие со мною, должны быть мне помощниками, ибо больше многих знаете, духом и мыслями крепче и в воинском деле сильнее… Так я говорю?
– Так! Так, наш Моурави! – послышалось со всех сторон.
Димитрий усмехнулся: полтора года не удержать бурный поток. Молодежь во главе с Илико кричит громче всех.
– Ты, Моурави, всегда доброе сердце к нам держал и сейчас хорошо о нас сказал. Может, в других деревнях люди и днем с трудом просыпаются, зато мы даже ночью, когда надо, думаем.
– И живем мы, Моурави, веселей, даже когда врага ждем…
– С нетерпением! – тряхнув рыжей копной волос, буркнул пожилой Отиа.
По берегу, как волна, прокатился смех:
– Люди, почему не спросим нашего Моурави, где оружие для новых дружинников взять?
– Э-э, зеленая лисица, без тебя Моурави не решил? – выкрикнул дед Димитрия.
– Твой разговор слушать, все равно что осла на плечи взвалить, – поддержал друга прадед Матарса. И опять прокатился смех и лестные возгласы.
– Итак, мои ностевцы, – оборвал Саакадзе веселье, – пожилые и молодые пойдут со мною! И остальные… От ветхого Армази, от шумной Арагви, от пещер Уплисцихе, от ветхого, но всегда молодого Мцхета, от замкнутого Ацхури, от всех гор и долин должны скакать, бежать, плыть, перепрыгивать через скалы дружинники, народные ополченцы, обязанные перед родиной!..
И словно буря ударилась об утес:
– Люди! Люди! Моурави зовет!
– Люди, верьте Моурави! Он спасет нас, уже спас…
– Люди, всё в горы вывозите, пусть враг с голоду умрет.
– Скот тоже…
– Одежду тоже…
– Еду тоже…
– Э-э, раньше как следует мужчин на битву проводим…
– Даже мальчики пусть за Моурави пойдут…
– Даже старые пусть идут…
– Все, все, кто с оружием только сдружился, кто оружие не разучился держать!..
– Кто от коня не успел отвыкнуть…
– Кого болезнь не свалила…
И Носте бурлило, как вспененная река, кипело, как выплеснувшаяся лава.
Разделив «барсов» и пожилых азнауров на группы, Саакадзе направил их к деревням и местечкам, расположенным возле Ничбисского леса. Там немало еще осталось главарей ополченцев, так яростно гнавших с ним персидские орды. Сам Саакадзе с Нодаром и Асламазом с той же целью выехал в Среднюю Картли, Квливидзе и Гуния – в Верхнюю Картли, Даутбек с Димитрием – в Нижнюю Картли. Всюду, где ни появлялся Саакадзе, народ с благоговением слушал его, и уже не так страшен казался враг. Воевать мужчины должны, это их обязанность, а семьи останутся целы. Персы не угонят их, как кахетинцев, в Ферейдан, где уцелевшие от зверств ханских сарбазов наполовину уже вымерли от голода. Нет! Не допустит такое Моурави! Уже повелел в горных лесах, там, где никогда не ступала нога врагов, строить шалаши, зарывать в землю кувшины с вином, сыром и медом. Деду Димитрию и прадеду Матарса он велел послать выборных в горы, найти удобные пастбища и ровно через месяц угнать туда половину скота, а через два месяца отправить в шалаши матерей с малыми детьми, если случится несчастье и враг вторгнется в Картли. Пусть народ не пострадает и сохранит свое имущество, а главное – детей и женщин.
