Народ, сидящей на скамейке, где сбоку пристроился Денис, встретил его появление угрюмыми взглядами и кое-кто хотел было прозрачно намекнуть, что самим тесно и шел бы пришелец куда подальше, пока не получил, но присмотревшись получше, эти кое-кто решили, что молчание — золото и промолчали. И правильно сделал, потому что устраивать бучу старший помощник не собирался, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания, но и терпеть хамство не собирался, поэтому Небесному Волку был отдан приказ душить каждого возбухшего. Не до смерти, но так, чтобы желание возбухать исчезло, как класс.
Пожилая угрюмая подавальщица мрачно сообщила, что из еды осталась только гречневая каша с мясом и выжидательно уставилась на Дениса, ожидая его решения.
— Давай кашу, — махнул рукой старший помощник.
— А пить, что будешь?
— Если есть нормальное пиво — неси, а ослиную мочу не надо.
— Нормальное дороже, — предупредила подавальщица. В ответ Денис продемонстрировал ей серебрушку.
Женщина молча развернулась и отправилась в сторону кухни. Пиво действительно оказалось приемлемого качества — обратно, имеется в виду через рот, не просилось, да и каша с мясом была вполне себе съедобной, поэтому старший помощник протянул подавальщице честно заработанную серебрушку, напоследок попросив:
— Узнай, есть ли свободные комнаты.
— Вряд ли, — покачала головой женщина, — народу больно много, но я спрошу.
Впечатленный обеденным залом, забитым людьми с плотностью шпрот в банке, Денис был уверен, что больше подавальщицу рядом с собой не увидит, потому что при таком скоплении публики, для размещения постояльцев используется каждый квадратный сантиметр свободного пространства и если изначально помещение предназначалось для двоих, то при таком форс-мажоре в нем будет размещено двенадцать человек, причем с каждого возьмут столько же, сколько брали с двоих.
А не хочешь — не бери — твое право. Спи в обеденном зале, положив голову на стол, или на полу, или еще где. В конюшне нельзя — там только для лошадей. Однако, к огромному изумлению старшего помощника, подавальщица вернулась минут через пятнадцать, когда наевшийся старший помощник уже допивал свое пиво.
— Есть маленькая комната на самом верху, под крышей. Золотой, — сообщила она.
— Пошли, покажешь.
Ну-у… назвать это помещение комнатой было бы большим преувеличением, примерно, как назвать байдарку авианосцем, причем на полном серьезе, а не как автовладельцы называют свое транспортное средство "ласточкой". Подавальщица привела Дениса под самую крышу и открыла дверь в чулан. Сантиметрах в двадцати от двери начиналась кровать.
Ну, как кровать? — топчан на котором в качестве перины имелся большой мешок с сеном, а в качестве подушки использовался мешок с сеном меньшего размера, а одеялом служила какая-то очень подозрительная на вид ветошь. Кроме этих предметов в чулане имелось небольшое треугольное окно.
И больше ничего. И не потому что владельцы недвижимости поскупились на обстановку — будь их воля, они поставили бы и письменный стол и журнальный столик и платяной шкаф и книжный шкаф и диван и пару кресел и бар и еще хрен знает что, но дело было в том, что в чулан кроме топчана ничего больше не поместилось. Кровать простиралась от стены и до стены, причем была не сильно широкая, скорее односпальная, чем полуторная.
Комната в сечении представляла собой прямоугольный треугольник, потому что одной из ее стен являлась, скошенная под углом градусов в сорок пять, крыша. Горизонтальный катет был не больше метра, а вертикальный — немногим больше полутора, поэтому в чулане можно было с комфортом — честно признаемся, весьма относительным, только лежать. Сидеть лицом к двери, упираясь в нее коленками, тоже было можно, правда без особого комфорта, а вот стоять — совсем некомфортно — примерно, как в старой переполненной маршрутке с низким потолком.
Подавальщица молча уставилась на старшего помощника, ожидая его судьбоносного решения о найме жилплощади. Женщина прекрасно понимала, что заплатить золотой за такой "нумер" может либо сумасшедший, либо миллионер, которому деньги девать некуда, либо лицо нетрадиционной умственной ориентации — не путать с сумасшедшим — это разные люди.
Ни под одну из этих категорий граждан "лицо со шрамом" вроде бы не подходило и тем большим было ее удивление, когда постоялец молча протянул ей монету, шагнул в чулан и закрыл дверь. Подавальщица тоже молча пожала плечами и отправилась вниз отдавать хозяину заведения арендную плату. С золотого ей причитался один серебряный щит и она была очень довольна сделкой. Ну, а Денису было плевать на деньги — сейчас есть, а не будет — как-нибудь да раздобудет.
