И кстати, насчет лоха, лох-то он лох, раз не торгуясь заплатил такие деньжищи — явно не последние, но вот желания его немножко пограбить, а тушку прикопать в лесу, у караванщиков, за которыми такое дело не заржавело бы, почему-то не возникло. Что-то было в лохе такое, что напрочь отбивало охоту с ним связываться, несмотря на многократное превосходство в живой силе. Чуть было не вырвалось "и технике", но чего не было, того не было.
Окончательно воссоединиться "любящим сердцам" удалось поздно вечером, когда кортеж остановился на ночь на большом постоялом дворе, способном вместить весь немаленький контингент охотников за артефактами. Первоначально старший помощник не планировал туда заезжать, а собирался переночевать в лесу, чтобы раньше времени не попасться на глаза "пустышкофобам". Ничего хорошего такая встреча не могла принести ни ему, ни им. Однако, недаром говорится: если хочешь рассмешить Господа, расскажи ему о своих планах.
Дело было в том, что о еде для лошадок Денис побеспокоился и прихватил с собой достаточное количество овса на случай "автономного плаванья" без захода в порты, а вот о воде — нет. Старший помощник самонадеянно решил, что вода найдется по-любому и таскать с собой еще и бочку с водой смысла нет, хватит пива. В реальности же оказалось, что даже с помощью воздушной разведки отыскать какой-нибудь ручеек, или речку, или озерцо невозможно, если водоемов нет в наличии. Ближайшим был колодец на постоялом дворе.
Вот и пришлось Денису направить туда свои стопы. Причем в буквальном смысле слова — где-то за километр до цели он спешился и неторопливо повел лошадей в поводу, чтобы они остыли, потому что поить разгоряченных лошадок сразу после скачки — значит загубить их, а старший помощник, во-первых, любил животных, а во-вторых, не хотел остаться без транспортных средств.
Постоялый двор назывался "Хитрый боров" о чем свидетельствовала соответствующая надпись и изображение над входом, на котором достаточно реалистично была изображена здоровенная волосатая свинья с клыками торчащими из пасти. То, что это боров было очевидно, а вот хитрый он, веселый, простодушный, или грустный — нет. Видимо художнику не хватило таланта, чтобы передать такие нюансы.
Как только Денис появился во дворе со своими двумя конями, к нему тут же подскочил бойкий вихрастый паренек лет пятнадцати, лицо которого не было отмечено печатью честности, а вовсе даже наоборот — однозначно свидетельствовало о том, что владелец лица сильно хитрожопый.
— Многоуважвышстоящгоспин! — улыбаясь затараторил парнишка. — Желаешь обиходить лошадок по высшему разряду, — или, — он пошевелил пальцами, — так…
— Если плохо обиходишь, — старший помощник улыбнулся ему в ответ фирменной улыбкой "лица со шрамом", — пожалеешь. Пойдем, покажешь конюшню.
— Не положено! — попробовал заартачиться хитрожопый, сильно потерявший в бойкости, слегка спавший с лица и немного взбледнувший после улыбки Дениса, но стоило старшему помощнику немного сдвинуть брови и насупиться, как старший помощник младшего конюха, а может и наоборот — младший помощник старшего, осознал полную ошибочность своей позиции, взял поводья и повел лошадей в сторону конюшни, не обращая никакого внимания на Дениса, шагающего рядом.
Три свободных денника нашлись только в самом конце огромной конюшни, все остальные были заняты. Как разглядел старший помощник во время воздушной разведки, в "Хитром борове" остановились одновременно три каравана и в заведении было не протолкнуться, отсюда и полная загрузка конюшни. Эта скученность была на руку Денису — вероятность наткнуться на кого-нибудь из банды "пустышкофобов" была чрезвычайно мала, а если поглубже надвинуть шляпу, то в сутолоке, царившей на постоялом дворе, можно было надеяться, что даже если столкнешься с кем-нибудь из них лоб в лоб, то никто из "пустышкофобов" не признает "лицо со шрамом".
Проследив за размещение лошадок, старший помощник кинул хитрожопому юноше серебряный щит, который тот поймал с ловкостью цирковой обезьянки, и процедил через губу:
— Накормить, напоить, вычистить, проследить, чтобы все было в порядке! — после чего слегка сдвинул точку сборки, чтобы лучше дошло, убедился по выражению лица молодого человека, что дошло, и направился на выход из конюшни.
Место в обеденном зале нашлось лишь в дальнем закутке, вдалеке от камина, где расположились "уважаемые люди": владельцы караванов, личные охранники, руководители стражников и прочие присматривающие. Вся остальная челядь разместилась, где смогла и очень завидовала "сильным мира сего", греющимся у огня. Не то, чтобы было особо холодно снаружи и внутри помещения, но сам факт нахождения подле огня являлся несомненным признаком статуса — чем-то вроде удостоверения помощника депутата.
